Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход - Андрей Анатольевич Посняков

– Так надо спросить! Вот прямо сейчас пойдем и спросим…

– Эй, эй, – поспешно придержал девушку. – Постой. Пусть сначала дела свои справит… Вон, слышишь – бубен?

– Слышу. Так ведь кости-то еще – не все. Скажем, еще нашли. Ну, пошли же!

Небольшая полянка средь суровых елей незаметно переходила в болото, еще незамерзшее, топкое, с высокой осокою и крупными оранжевыми ягодами сладкой подмерзшей морошки. Близ болота, перед разложенными в относительном порядке костяками, на корточках сидел Маюни и, склонив голову набок, мерно колотил в бубен сухой заячьей лапкой, найденной в оскверненной деревне Карум-пауль. Колотил и негромко, нараспев, приговаривал:

– Умма-а, ум-м-а-а, умм! Лети, лети, небесная утка, и ты, гагара, лети… Прими в свое лоно умерших, о, Калтащ-эква, мать сыра-земля, и ты, солнечная Хотал-эква, в последний раз озари их животворящими своими лучами, а ты, великий Нум-Торум, и ты, Корс-Торум, не гневайтесь на этих несчастных. Пусть примут их поля вечной охоты, пусть… Умма-а, умма-а, умм! Лети, небесная утка, и ты, гагара, лети… Умм!

Заслышав шаги, Маюни резко обернулся:

– Чужие люди! Вы зачем здесь?!

– Мы… нашли… Вот еще кости.

– Это хорошо. Сюда не ходите, в ельнике ждите, да-а. Я сам к вам подойду. Сейчас.

Положив бубен наземь, подросток поклонился костям и быстро зашагал к ельнику. Лицо его дышало необычайной серьезностью и даже казалось суровым.

– Смешной какой, – шепотом заметила Настя. – А вообще, он добрый отрок… хоть и язычник.

– Принесли кости? – подойдя, юный остяк поклонился. – Давайте. И уходите, да-а.

– Подожди, Маюни, – атаман придержал парня за локоть. – Мы хотели у тебя кое-что спросить. Погляди-ка на кости внимательней. Что видишь?

– Да ничего не вижу, – юноша явно уклонялся от прямого ответа. – Кости как кости. Спасибо, что принесли.

– Их кто-то обглодал, отроче! – повысил голос Иван. – И этот кто-то – явно не дикий зверь. Только не говори, что не знаешь.

– Не скажу, – Маюни помотал головой, словно бы прогоняя вдруг налетевшее на него какое-то злое наваждение, морок. – Я слышал… значит, они опять пришли. Вернее, их наслали сир-тя, да-а!

– Да о ком ты говоришь-то? – Еремееву неожиданно захотелось вдруг взять этого внешне невозмутимого парня за шиворот да тряхнуть так, чтоб слова горохом сыпались!

– О ком? О людоедах?

– Наши звали их – менквы, – негромко пробормотал остяк. – Они нападали летом, обычно – ночью. Коренастые, очень-очень сильные, и злобные, как пупых!

– Кто-кто?

– Пупых – злые духи, – пояснив, Маюни осторожно погладил лежащий в корзине череп и тихо продолжил: – Только с пупых можно договориться, ублажить, а вот с менквами – нет. Они тупые!

– Почему тупые?

– Не знаю. Так говорят. Я-то сам их видал один раз еще в раннем детстве. Плохо помню, да-а. Они охотятся на товлынгов, а те живут на севере, далеко. Сюда только летом забредают. Не понимаете? – остяк вовремя спохватился, хлопнул ресницами. – Как бы вам сказать… Товлынг-лув – это огромный конь великого божества Мир-суснэ-хума, сына Нум-Торума, вестника между людьми и богами. Так вот – товлынг – такой же огромный, только не конь. С бивнями, с большим длинным носом, весь покрытый шерстью. О, в нем очень много мяса, да-а. И могучие бивни! Но это большой и очень сильный зверь, менквы его добывают редко, даже если наваливаются всей кучей. Так говорили старики, да-а. Еще они рассказывали про ужасных хищных драконов – ну, про то я вам уже говорил.

– Ага, старики, – насмешливо прищурилась Настя. – А сам ты не видел?

– Нет.

Маюни вновь ушел творить погребальный обряд, молить богов за своих погибших сородичей. Из-за ельника донесся приглушенный рокот бубна, послышались слова, точнее сказать – завывания: умм, умм, умм-ма-а-а…

– Думаю, про великанов – все сказки, – ухмыльнулся Иван. – В стародавние времена тут, аз камнем, в Обдорской земле, новгородцы были, ушкуйники. Так они про людоедов ничего не рассказывали, иначе бы и до нас дошли байки.

– Но людоеды-то все-таки есть! – возразив, Настя пригладила волосы. – Людоеды – есть, это по костям видно, а вот про больших зверей… не знаю. Может, и врет Маюни, сам-то он никого подобного не видал, ни драконов, ни этих, товлынгов.

На следующей неделе в тайге выпал снег, и хотя особые холода еще не пришли, но все хорошо понимали – зимушка-зима дышит в затылок. Казаки вытащили на берег струги, поставили частокол, заготовили дров, поднакидали на крыши дерна и лапника – к зимовке подготовились, как надо! Девушкам выделили отдельное жилище, рядом с «приказной избой» – так ватажники именовали атаманскую землянку, в которой, кроме самого Ивана, еще жили отец Амвросий, Афоня Спаси Господи, бугаинушко Михейко и мекленбургский ландскнехт Ганс Штраубе, уговоривший всех идти на болото за морошкою да ставить брагу. Поставили, а чего ж? Дрожжи были.

Ушлый немец уже давно положил глаза на девок, особенно пришлась ему по нраву светлоокая Онисья – высокая, статная, с большой грудью и волосами белыми-белыми, словно выгоревший на солнце лен. При виде ее герр Штраубе лихо подкручивал светло-рыжие усы и, сняв берет, отвешивал самый галантный поклон:

– Ах, фройляйн Онисья, как вы маните своей несравненной красотой мое слабое сердце!

Скромница и молчунья Онисья на подобные притязания не отвечала, лишь брови хмурила, еще больше распаляя ландскнехта.

– Ох, немец, немец, – приговаривал отец Амвросий. – Надо, Иване, ему порученье какое-нибудь дать. Эх, зря мы девок взяли!

В этом смысле атаман был со священником абсолютно согласен – на всю зимовку нужно было придумать какие-то дела – грандиозные охоты, ремонт и постройка стругов, годилось всё! Даже бражка. Пусть уж лучше пьют, чем блудят да из ревности бьют друг другу морды. Хотя одно другому не мешает, конечно.

Еремеев, из жалости взявший с собой освобожденных пленниц, теперь все чаще корил себя за сей столь необдуманный шаг: сотня мужиков на десять девок! Да еще зимой, когда делать-то по большому счету нечего. Ясно было, что добром это не кончится. Чем-нибудь бы только отвлечь! Чем-нибудь… Только не как предлагал отец Амвросий – постом да молитвою. А с другой стороны – почему бы и нет-то? Скоро уж и Рождественский пост, а потом – и Великий, пасхальный, ну а там и в путь, к золотому идолу! Перезимуем, ничто… А девок в тайге бросать – тоже не очень-то доброе дело, для чего бы и освобождали тогда?

Покончив с частоколом, укрепили ворота, установили пушки – почти настоящий острог получился, только что – маленький, ну да ничего, перезимовать можно. Настала очередь для большой охоты, казаки давно уж просились запромыслить