Маршал Жуков — мой отец - Мария Жукова

Однажды мне позвонила незнакомая женщина. Она рассказала вот о чем. Ее мать Евдокия Михайловна Горохова из деревни Венюково Заокского района Тульской области в 1950-е годы написала Жукову письмо с просьбой назначить ей пенсию за погибшего в войну сына-офицера. До этого она писала много писем, не сама, конечно, ей помогали, так как она была малограмотная, писала коряво, не дописывала слова. Но ей все время отказывали. Тогда она сама, как могла, написала Жукову. Писала о том, что, пока сын ее служил, она получала благодарности, а теперь… Жуков, получив письмо, распорядился назначить ей пенсию. Евдокия Михайловна была верующая женщина, до конца дней своих благодарила Жукова и молила о нем Бога.

Это лишь некоторые примеры его милосердия. Я же помню, как он заботился о людях, помогал получить квартиру или установить телефон, отдавал нуждающимся одежду, обувь. Но я никогда не слышала от него рассказов о своих благодеяниях.

Портрет Г. К. Жукова. Карандашный рисунок солдата Н. Федорова, сделанный на фронте. 1944 г.

После войны один солдат, Герой Советского Союза, при встрече с маршалом Жуковым сказал: «Спасибо вам, товарищ маршал, вы сделали меня героем». Георгий Константинович ответил: «Спасибо вам, солдатам и командирам, — вы сделали меня маршалом».

Ветеран войны Василий Иванович Сорокин из Костромы вот так вспоминал встречу кандидата в депутаты Верховного Совета СССР Маршала Советского Союза Г. К. Жукова со своими избирателями, воинами одной артиллерийской части в Германии в январе 1946 года: «Я не помню содержания речи Георгия Константиновича, но сейчас хорошо вижу безмолвный, полный внимания строй. Солдаты ловили каждое слово полководца, смотрели на него до жадности влюбленными глазами. И не успели объявить об окончании встречи, как Георгия Константиновича тут же „взяли в окружение, в плен“. Защелкали фотоаппараты, каждому хотелось быть поближе к маршалу, попасть в объектив и запечатлеть себя на память. Некоторые при фотографировании даже обнимали его, а он стоял невысокий, коренастый, в маршальской полевой форме, смеясь, шутил, острил и просил: „Выпустите меня, пожалуйста!“ На это уже не строй, а толпа отвечала возгласами „Ура!“ и бурей аплодисментов. Все попытки офицеров выстроить и увести солдат успеха не имели. Все были приятно возбуждены, взволнованны и простительно недисциплинированны.

Такой неподдельной, искренней любви и преданности больше мне видеть не пришлось. Я тогда со всей ясностью ощутил, что значит Жуков для народа».

«Спасибо вам, солдатам и командирам, — вы сделали меня маршалом!»

Часто приходится встречать сравнение отца с Суворовым. В 1945 году солдаты, взявшие Берлин, вручили отцу у рейхстага подарок — алюминиевый, ручной солдатской работы портсигар, на котором тщательно выгравированы портреты Суворова и Жукова, — они уже тогда поставили рядом этих двух полководцев. Отец многое перенял у Суворова, следовал его заветам. «Русские прусских всегда бивали», — говорил Александр Васильевич, Жуков продолжил это выражение Суворова. В 1941 году он сказал: «Русские прусских всегда бивали, побьют и на этот раз, да еще как побьют!»

Как-то, в бытность командиром эскадрона, он велел старшине учить боязливого бойца по-суворовски: «Боится солдат ночью вдвоем в караул идти — пошли его одного. Надо человека наедине со своим страхом оставить, тогда он страх преодолеет». И добавил: «Метод суровый, но так личность воспитывается».

Как и Александр Васильевич, он был знатоком солдатской души. Денис Давыдов говорил о Суворове, что тот «положил руку на сердце русского солдата и изучил его биение». То же самое, мне кажется, можно сказать и о Жукове.

Его порой называют маршал-солдат, потому что, пройдя военную службу от рядового и познав все ее тяготы, он хорошо знал солдатские нужды. Отец вообще был «слеплен из того же теста».

В день 20-летия Победы отец был приглашен в Московский дом литераторов, где собралось много писателей-фронтовиков. Ему устроили как всегда овацию, слышались возгласы: «Ура автору Победы!» И когда ему дали слово, он, подойдя к микрофону, внятно и четко произнес: «Единственным автором Победы в Великой Отечественной войне является советский солдат, русский солдат, прошу это помнить!» О его кровной связи с солдатом говорит и то, что книгу свою он посвятил солдату, его великому подвигу, его безграничной самоотверженности во имя Родины. Как напоминание о русском солдате, на плечи которого легла основная тяжесть войны, висела у нас дома копия картины Ю. М. Непринцева «Отдых после боя». Мы ее называли «Василий Теркин на привале». Отец так любил поэму «Василий Теркин» Александра Твардовского! Я почему-то не могу без волнения читать известные строки:

Бой идетсвятой и правый,смертный бой не ради славы,ради жизни на земле!

В многочисленных дошедших до нас историях о Суворове и солдатах есть такая.

Однажды в прекрасный летний вечер солдаты стояли на форпосте, каша на ужин была готова, и они уселись в кружок вечерять. Вдруг подъехал на казачьей лошади в сопровождении казака с пикой просто одетый неизвестный человек с нагайкой в руках. Он слез с лошади, отдал ее казаку и, подойдя к солдатам, сказал: «Здравствуйте, ребята!» — «Здравствуйте», — просто отвечали солдаты, не зная, кто это. «Можно у вас переночевать?» — «Отчего не можно — можно!» — «Хлеб да соль вам!» — «Милости просим к нам ужинать».

Неизвестный сел с солдатами в кружок, они подали гостю ложку и положили хлеба. Отведав каши, воскликнул: «Помилуй Бог, братцы, хорошая каша!» Поев, сказал: «Я тут лягу, ребята». — «Ложитесь», — отвечали солдаты.

Человек свернулся и лег, пролежав часа полтора, встал и кричит: «Казак, готовь лошадь!» — «Сейчас!» — ответил казак просто. А сам подошел к огню, вынул из бокового кармана бумагу и карандаш, написал что-то и спрашивает: «Кто из вас старший?» — «Я!» — отозвался унтер-офицер. «На, отдай записку Кутузову и скажи, что Суворов проехал!» — и тут же вскочил на лошадь и ускакал.

Военный историк Н. Светлишин вспоминает: «Однажды мне показали солдата-артиллериста, с которым маршал Жуков ел из одного котелка кашу. „Неужели правда?“ — не удержался, спросил я бойца. „Обычное дело, — заверил меня пожилой солдат. — Подошел, присел рядом на станину орудия, расспросил о доме. Ну-ка, говорит, попробую, чем моих орлов кормят! Адъютант подал ложку“».

Похожие истории! Только в первой солдаты не узнали в лицо Суворова, а во второй Жукова узнали, ведь в XVIII веке не было газет, листовок и всякой другой печатной продукции. Но в этих историях чувствуется один дух, одни нравы.