Отражения - Екатерина Соловьёва

которые бережно массировали руки, ноги, спину и даже пальцы. И боль от разминания затёкших мышц сменилась приятным теплом, постепенно разлившимся по телу. Как оказывается, здорово чувствовать каждую клеточку и сустав! Жаль только, это тепло дарили руки чужой женщины, а не любимого мужчины.

Хелен молчала, и Гермиона была благодарна ей за это. Она бы не вынесла сейчас и половины того бреда, что несут массажистки своим клиентам за работой. А может, Хелен чувствовала её настроение, кто знает?

Женщина перевернула её на спину и занялась лодыжками. Гермиона прикрыла глаза, вслушиваясь в медитативную музыку. Запахи кружили голову, маня отдаться покою и неге. Мелодия уносила далеко-далеко, на Эджвар-роуд, где на подоконнике сидел Косолапсус и грустно шевелил лапой задушенную мышь. Ветер из открытого окна шелестел страницами забытых на столе книг, под очередным порывом со стола слетела этикетка от выброшенного «Ведьмака» с ароматом сандала…

Гермиона открыла глаза и села на кушетке. В комнате было пусто, только играла музыка, а запах палочек притух. Она совсем не заметила, как задремала.

Сбросив плед, Гермиона взялась за одежду и тут выяснилось, что пока она спала, кто-то имел наглость проэпилировать тело, причём совершенно безболезненно. Кожа стала гладкой и нежной, видимо, чем-то умащённой, и пахла чем-то ягодным. Но и это бы ничего, но теперь прямо на лобке золотой краской была выведена красивая «М». Она почему-то смутно напоминала о каких-то гербах, и Гермионе в голову закралось совершенно немыслимое подозрение.

«Нет… Не могла же эта Дженни…»

Она затянула пояс плаща и выскочила в холл. Дженни невозмутимо подпиливала ногти и что-то неразборчиво напевала.

— Что вы наделали, пока я спала? — вскинулась Гермиона.

— Что случилось, миссис Малфой? — Дженни удивлённо округлила глаза. — Мы всё сделали по вашему заказу: массаж, эпиляция…

— Что вы на мне нарисовали?!

— О, это наша новинка, интимный рисунок! — обрадовалась возможностью похвастаться Дженни. — Гораздо удобнее всяких стрижек. Правда, изящно получилось? Первая буква вашей фамилии, точно на гербе, как вы и заказывали…

— Уберите… — Гермиона не знала, плакать или смеяться. — Уберите это!

— Но миссис Малфой, вы ведь две недели назад были у нас и оставили заявку… — растерялась девушка, — я лично принимала…

— Я отказываюсь! Удалите это немедленно!

— Простите, миссис Малфой, но рисунок не удалить просто так! Вы сами просили о стойком покрытии! — Дженни чуть не плакала. — Вы, конечно, можете не платить за рисунок, но подпись на заявке стоит ваша…

— Сколько?.. — упавшим голосом спросила Гермиона. — Сколько это будет у меня на коже?

— Три недели, мэм, но… — Дженни чуть покраснела.

— Что «но»?

— Если тереть чаще, то сойдёт быстрее. Но я не советую…

— Обойдусь без ваших советов! — отрезала Гермиона.

— Постойте! Прошу вас! — вскричала Дженни, настойчиво всовывая ей в руки какую-то баночку. — Возьмите в качестве компенсации этот мусс для тела, он шоколадный! По-настоящему шоколадный!

Гермиона поняла, что бороться с ней бесполезно: Дженни борется за клиента и ляжет костьми на поле брани. Она сунула баночку в сумку и поспешила к выходу, не желая слушать, что там несёт эта ушлая девица.

— И когда вы нанесёте его…

Трансгрессируя «домой», в мэнор, она думала о том, что секс с Роном теперь уж точно заказан, разве что в кромешной тьме. Он ведь не оставит без внимания этот рисунок, и самым невинным подозреваемым станет Маклагген. Если, конечно, на курсах в аврорате не преподают родословные волшебников с геральдикой.

Глава 7. Время десерта

Поздним вечером в мэноре Гермиона задумчиво шла по тёмным коридорам. Она постаралась не потревожить спящие портреты в галерее и тихонько кивнула Жюстине, когда та приоткрыла один глаз.

Оказавшись перед дверью в комнату, Гермиона вдруг поняла, что это вовсе не её спальня. Косяки с тёмными дубовыми молдингами, блестящая круглая ручка. И тонкий едва уловимый запах сандала.

«Его. Это его комната».

Она слегка коснулась двери и провела пальцем по гладкому дереву. Будто по плечу Люциуса или груди. Но такому холодному…

Приложила ухо к двери.

«Спит. Иначе и быть не может».

И только сквозняк шевелит тяжёлые портьеры в гостиной.

Гермиона развернулась и быстро зашагала к своей спальне.

* * *

Всю ночь её мучили кошмары. Снилось, будто Рон замахивается и бьёт по щеке, а потом ещё и ещё! Бьёт так, что от боли ноет скула, на которую приходится очередной удар, а от унижения выступают слёзы на глазах.

Проснувшись с пульсирующей от боли головой и в поту, Гермиона взялась за пергамент и чернила.

«Гарри!

При нашей последней встрече ты сказал, что видишь во мне свою подругу, добрую и сильную. Если это действительно так, расскажи мне, пожалуйста, почему мы с Роном так рассорились. Это очень важно для меня, поверь.

Гермиона, твоя подруга».

Ронни в клетке пищал, требуя внимания, но больше не клевался. Гермиона насыпала корма, налила свежей воды в поилку. От мыслей о тёзке совёнка стало душно и муторно.

Она не знала, где Малфои держат сов, а Хэнка беспокоить не хотелось. Поэтому отправилась на чердак. Проходя мимо мансарды, Гермиона замерла. Столько всего случилось здесь всего за сутки. Волнующего. И горького.

Она оперлась на косяк, задумчиво поглаживая его пальцами, и обнаружила какую-то неровность. Под ладонью оказалось банальное сердце, когда-то выжженное кем-то из Малфоев. Знак чьей-то любви.

Гермиона очертила его. Точно так же Люциус касался её здесь вчера. Гладил. Ласкал.

«Иллюзия… ложь. Отражение…»

Отправив письмо, она набросила плащ и спустилась в парк.

Знакомая тропинка привела к полюбившейся скамейке с вишнёвыми кустами. Солнце уже раздвигало лучами шафранную листву и нежно целовало щёки. Ветер задумчиво перебирал густые ветви, роняя с клёнов листья, обожжённые холодом, и принося лёгкий запах гречишного мёда.

Гермиона с тоской подумала о том, как прекрасно было бы приходить сюда с книгой. Такой тишины, покоя и гармонии как здесь, она не ощущала нигде. Но законы реальности диктовали свои правила.

Она сглотнула. Есть хотелось ужасно. Но встречаться за завтраком с Люциусом хотелось ещё меньше.

Гермиона вспомнила, как лакомилась здесь в прошлый раз, и обернулась. На кустах висели тяжёлые бордовые вишни. Спелые, налитые. Для конца августа странная редкость. Наверняка какой-нибудь поздний сорт, а то и вовсе волшебный.

Она не удержалась, потёрла одну о подол платья, совсем как в детстве, и сунула в рот.

Гермиона закрыла глаза. Сочная мякоть лопнула под зубами, и на язык брызнул кисло-сладкий сок.

«Божественно! С таким вкусом — точно волшебная!»

Она съела ещё две, перепачкавшись алым соком. А потом встала и принялась срывать ягоды одну за другой, но