Завещание Мадонны - Мария Жукова-Гладкова

Я кивнула.

– Вот вам его кардинальное отличие от других советских художников, которые были выставлены на торги.

– Умерший коллекционер мог приобрести его картины… незаконным путем?

– Мог. И не только его. И, скорее всего, именно так и было. Но я не могу сказать ничего конкретного. Я просто не знаю. Думать вам. И искать вам, – Александр Георгиевич улыбнулся. – Возможно, именно этого и хотел усопший. Он же вас заинтриговал?

Перед тем как откланяться, я спросила, нет ли у Александра Георгиевича координат некой Алевтины Николаевны, купившей одну из картин Ярослава Морозова и появлявшейся на аукционе в сопровождении телохранителей. Ведь вроде бы участники аукциона должны вносить какой-то взнос? Он же не анонимно вносится?

Александр Георгиевич пощелкал мышкой и сказал, что может сообщить мне только телефон для связи и фамилию дамы. Этого мне было достаточно.

Мы распрощались, обменявшись личными номерами мобильных телефонов. Мало ли когда сможем быть друг другу полезны…

Глава 13

Выйдя из Аукционного дома «Александр», я набрала номер мобильного Вальтера Кюнцеля, который мне продиктовал Артур Рубенович Галустьян. Аппарат был выключен или находился вне зоны действия Сети. Я набрала номер квартиры, которую снимал немец. Трубку никто не снял.

Я предложила Пашке съездить к соседям немца. Адрес по номеру телефона нам сейчас быстренько «пробьют» в холдинге.

– Как скажешь, – пожал плечами Пашка и предложил для начала съездить к соседям убитой Елены Свешниковой. А ну как родственники из Америки на похороны пожаловали? Или драку устраивать за бедняцкую однокомнатную квартирку?

Я позвонила в холдинг, Виктория Семеновна одобрила наш план действий, минут через десять мы уже знали адрес немца, но начали с Елены Георгиевны.

Дверь ее квартиры, с которой были сняты печати, открыла ухоженная женщина, возраст которой мне было трудно определить. Вероятно, она делала пластическую операцию, но почему-то подтягивала кожу только на лице, а на шее, которая и выдает возраст женщины… Хотя шею можно прикрывать шарфиками.

Я представилась. Женщина пригласила нас с Пашкой в квартиру и сказала, что она – сестра Елены и приехала, чтобы похоронить ее по-человечески и решить кое-какие другие вопросы.

– Мы снимали репортаж, так сказать, по горячим следам, – сказала я. – У вас есть какие-то версии гибели вашей сестры?

Женщина покачала головой.

– Вы знаете, что она незадолго перед смертью купила на аукционе картину?

– А где эта картина? – посмотрела на меня женщина.

Я пожала плечами. Интересно, что она сделала с холстом? Выбросила, как грязную тряпку?

– Картину украли? – продолжала задавать вопросы женщина.

– В квартире не было картины, когда сюда приехала полиция.

«Интересно, она разыгрывает передо мной спектакль или нет?»

– Неужели из-за картины?! – всплеснула руками Евгения – так представилась женщина.

– Зачем вашей сестре было покупать картину?

– Наверное, чтобы вложить деньги, – пожала плечами Евгения. – Проще вывезти картину, чем наличные.

– Наличные можно перевести на банковский счет. Это несложно.

– Смотря для кого, – жестко сказала Евгения.

– Вам знакома Кейт Боланд? – наудачу спросила я.

Евгения резко дернулась.

– Она сейчас находится в Петербурге, – продолжала я голосом змеи-искусительницы.

– О господи! – тихо произнесла Евгения и закрыла лицо руками.

– И Кейт Боланд тоже купила картину Ярослава Морозова на том же аукционе, что и ваша сестра.

Я замолчала, ожидая, что мне скажет Евгения. Она явно что-то знает – или о чем-то догадалась после того, как я упомянула американку.

– Вы знаете, кто еще купил картины Морозова? – подняла на меня глаза Евгения.

– Знаю. Но информация – в обмен на информацию. Возможно, я помогу вам найти убийцу сестры.

– Да зачем он мне? Что мне с ним делать?! Ленку-то не вернешь.

– Кто такая Кейт Боланд? Только не надо мне рассказывать, где она училась, стажировалась…

– Да я этого и не знаю, – перебила меня Евгения. – Я – врач. В Америке начинала сиделкой у богатых стариков. Мое медицинское образование и опыт это позволяют. То есть предпочитают брать женщин с медицинским образованием. Но сейчас у меня уже есть американский медицинский диплом. Меня часто вызывают наши бывшие граждане. То есть я по большей части с ними работаю, а не с американцами. Но и мне так проще… Я – невропатолог. Кейт Боланд – внучка одного из тех богатых стариков, которых я лечила.

– И что?

– Тот старик умер. Кейт стала одной из наследниц. То есть я думаю, что стала. Я не читала завещания, и мне его содержание никто не сообщал. С какой стати? Я им и ему – никто. Меня он в завещании не упомянул, хотя двое моих пациентов вспомнили. Было очень приятно.

– То есть вы с ней знакомы?

– Ну, я узнаю ее, если встречу на улице, а она, вероятно, узнает меня. Она часто бывала у деда. То есть вроде бы даже какое-то время жила у него. Я не знаю всех деталей взаимоотношений в их семье.

– Вы долго лечили того старика?

– Больше двух лет. И приглашали меня к нему довольно часто.

– Дед был какой национальности?

– Да кто ж его знает, сколько кровей в нем было намешано? Предки жили в России. Бежали в начале двадцатого века, даже скорее не бежали, а вовремя уехали. Он уже родился не в России, но и не в США. Он мне называл несколько мест. Да у него с головой уже было не очень. Он часто заговаривался, говорил то на русском, то на английском, то вроде даже на польском.

– Что он говорил про Ярослава Морозова?

– Он был его родственником. Не спрашивайте – не могу объяснить, каким. Не знаю. Объяснений деда не поняла. Но Морозов остался в России, а остальная семья уехала. Дед – из семьи тех, вовремя уехавших.

– И Кейт Боланд, получается, тоже является потомком Ярослава Морозова? Ну то есть не совсем потомком, но родственные связи при желании проследить можно?

Евгения кивнула.

– Зачем вам понадобилась картина Ярослава Морозова? Евгения, я – не органы. И докладывать в органы я ни о чем не побегу. У нас с вами частная беседа.

– Какой у вас тут интерес?

– В холдинг, где я работаю, пришло именное приглашение на меня на этот самый аукцион, где выставлялись картины Ярослава Морозова. Из-за них была драка – конечно, не в буквальном смысле, но ни за какие другие картины участники аукциона не бились так, как за эти четыре. В торгах принимали участие вполне определенные люди. Ваша сестра, купившая одну картину, мертва. К Кейт Боланд, рискуя жизнью, по водосточной трубе залез вор. Правда, Кейт его скрутила. Еще один человек купил картину по заказу каких-то граждан США, бывших наших.

– Скорее всего, родственников деда, – кивнула Евгения.

– Понимаете, меня никогда раньше не приглашали ни на какие аукционы. Но меня подобным образом приглашали в другие места – и после этого появлялись трупы, шла какая-то борьба, что-то у кого-то крали. То есть меня приглашали для того, чтобы я заинтересовалась делом и провела свое расследование. Без ложной скромности скажу, что я – человек в городе известный. У меня есть связи и в органах, и в криминальном мире. И я занимаюсь журналистскими расследованиями, но только тогда, когда мне это интересно. В данном случае мне стало интересно. Люди, которые меня пригласили, вероятнее всего, хотели как-то подстраховаться. Не знаю, как и почему. Может, просто хотели напакостить конкурентам. Или хотели сорвать какую-то сделку. Да, в конце концов, остановить вывоз нашего национального достояния за рубеж! Не могут это сделать никаким другим образом – решили отправить приглашение в наш холдинг. В общем, кому-то захотелось, чтобы я сунула нос в это дело. Но я до сих пор не могу сказать, что это за дело!

Евгения молча и напряженно думала.

– Я не претендую на картины Ярослава Морозова. Я вообще ни на какие картины не претендую. Но почему за них идет такая борьба? – спросила я.

– Ну, этот художник пользуется спросом на Западе.

– Но ведь это не Леонардо да Винчи! Не Рафаэль! Не Айвазовский! Не Левитан!

– Кстати, о Леонардо да Винчи, – вдруг посмотрела на меня Евгения. – Вы знаете, кто такой Роберт Нистелрой?

– Понятия не имею.

– Техасский миллионер, скорее даже миллиардер. Очень крупный коллекционер. В США хорошо известен. Иногда выставляет свою коллекцию для широкой публики. У него идея фикс – приобрести картину Леонардо да Винчи. Любую.

– А он-то тут с какого боку?! Какое отношение он имеет к Ярославу Морозову? Он собирает и его работы? Или советскую живопись?

– Я летела с ним в одном самолете.

– Миллионер, желающий приобрести картину Леонардо да Винчи, летает обычными рейсовыми самолетами?

– Не судите по вашим миллионерам. Американские как раз обычно так и летают. Для них это нормально. Его сопровождал один телохранитель, переводчик и очередная жена. Мисс Цинциннати, если не ошибаюсь. Или какого-то другого штата.