Трое из Лукоморья (СИ) - Куно Ольга

— Мэгги, фу! Ко мне!

Собака послушалась и села рядом со мной, впрочем совсем не чувствуя себя виноватой.

— Не понимаю, с чего это тебя кто-то засмеёт, — сказала я. — Ты же не обычный кот.

— Всё равно, кот и собака — это, знаешь ли, как-то противоестественно. — Он всё ещё не до конца оправился от шока.

— Ну хорошо, а как вообще идут твои дела?

— Да так… — Кот задумчиво поглядел на Мэгги и тряхнул головой, сгоняя оцепенение. — В общем всё хорошо, но только скучно. Поговорить, знаешь ли, толком не с кем. Корабли почти не причаливают. Да что там причаливают, даже мимо острова почти никто не проплывает. С дельфинами ещё можно поболтать о том, о сём, но уж больно разные у нас с ними интересы.

— А русалки?

— Да ну! — Кот лишь небрежно отмахнулся. — Трудно найти такого собеседника, с которым можно было бы поговорить о чём-то действительно интересном. Умном, глубоком, философском. О мировых религиях, о природе стихий, о поучительных происшествиях. Вот, помнится, несколько столетий назад приплывал сюда один славный молодой человек. Курчавый такой, с бакенбардами. У него ещё были африканские корни. Вот с ним мы тогда хорошо побеседовали. Я в то время помоложе был, поподвижнее. То направо ходил, то налево. Сказки разные рассказывал…Ну, я тогда был в хорошей форме. Кстати, Элена, давно хочу тебя спросить. Что-то я в последнее время растолстел. Может, ты мне посоветуешь что-нибудь? Диету там какую-нибудь?

— Диету — пожалуйста, — не задумываясь, ответила я. — Мышиную.

— Это как?

— Очень просто — питаться надо одними мышами.

— Мышами? — поморщился кот. — Это такими серыми, писклявыми, с хвостиками?

— Можно и белыми, — милостиво разрешила я.

— А это зачем? — настороженно спросил он. — А то не по-вегетариански как-то. Да и негигиенично. А что, разве от мышиного мяса худеют?

— Ещё как худеют, — заверила я. И, видя удивлённые взгляды окружающих, пояснила: — Потому что к этому мясу прилагаются четыре ножки, которые умеют очень быстро бегать. Для того чтобы мышь съесть, её сначала поймать надо. Будешь много бегать — вот и похудеешь.

— А если он ни одну мышь поймать не сможет? — попыталась поддержать кота сердобольная Дара.

— Тогда тем более похудеет, — отрезала я.

— Эх, Элена, Элена, — укоризненно вздохнул кот. — И не стыдно тебе взывать к моим низменным инстинктам? У меня работа интеллектуальная, мыслительная, она много энергии требует.

— Так к твоему интеллекту у меня претензий и нет, — ответила я. — Но голова-то твоя не сама по себе существует. Её тело носит. Ты ведь не колобок, чтобы одну только голову развивать.

— Так и думал, что ты ничего приятного мне не скажешь, — фыркнул кот.

— Ты задал вопрос, я честно ответила, — развела руками я.

— Ну и ладно!

Кот сладко потянулся и в один момент, без малейшей подготовки запрыгнул на ветку дуба. Продемонстрировав таким образом, что его тело пребывает в не такой уж плохой форме, он комфортно расположился на дубе, спустив с ветки длинный пушистый хвост.

— Ну что ж, давайте теперь поговорим о том, зачем вы сюда пришли, — предложил он.

— Давай. Ты ведь уже знаешь о пророчестве?

— И о демоне? — добавил Ярослав.

Лицо кота приняло более серьёзное выражение.

— Знаю, — кивнул он. — И всё это мне совсем не нравится. Демон — это очень плохо. Это ещё хуже, чем есть мышей.

— Вынужден с вами согласиться, — заметил Ярослав.

— Ты ведь единственный, кто видел появление этого демона и остался в живых? — спросил кот.

Ярослав кивнул.

— Это хорошо, что ты своевременно ушёл из города, — сказал кот. — Ты, конечно, сделал это по другим причинам, но не исключено, что в Велиграде тебе угрожала опасность.

— Почему вы так думаете?

— Не могу говорить с уверенностью, но думаю, демон мог тебя запомнить. Его память может оказаться куда лучше человеческой, равно как скорость и сила. Но увы. Никто из нас точно не знает, чего можно ожидать от демона. Они слишком редкие гости на этой земле.

— Кстати о гостях. Почему ты никого не предупредил о его появлении на острове? — строго спросила я. — Ведь в твои задачи входит уведомление ведьм и магов о надвигающейся извне опасности.

— Потому что демон прибыл не по морю, — грустно ответил кот. — Если бы он попал на остров обычным путём, я бы увидел его и мог об этом сообщить. Но он появился иначе, прямиком из-под земли, далеко от побережья. Так что я и сам узнал о нём слишком поздно.

— А пророчество? — спросила Дара. — Вы можете его объяснить?

— Объяснить — нет, — ответил кот, ловко спрыгивая с ветки и снова устраиваясь под дубом. — Что и как произойдёт, я знать не могу, как и никто другой не может.

— Но почему??? — воскликнула Дара. — Почему пророчества обязательно такие непонятные, что их даже никто истолковать толком не может?

— Потому что будущее не определено, девочка, — сочувственно ответил кот. — До тех пор, пока оно не настало, у него есть шанс измениться. Оно может оказаться разным. Ты когда-нибудь видела, когда дождь бьёт в окно, как капля воды растекается сразу на несколько струек?

— Видела, — кивнула Дара.

— Ну вот, представь себе, что настоящее — это такая вот капля. У неё есть несколько разных продолжений, и ты не знаешь, по какому из них в действительности потекут события. Ты можешь предполагать, можешь высчитывать шансы, но всё равно не будешь знать до конца, до самых тех пор, пока очередная капля не двинется по одному из возможных направлений. Прошлое уже определено, оно состоялось, и если мы чего-то о нём не знаем, то это лишь потому, что наши знания несовершенны. С будущим — иначе. Мы не знаем его потому, что его ещё нет. Дорога ещё не выбрана. Поэтому и пророчества всегда бывают такими неясными. Они должны быть достаточно гибкими, чтобы охватить сразу несколько возможных развитий. Поэтому они помогают не до конца. Они несколько сужают число дорог, по которым может двинуться поток событий, но не более.

Дара уселась на траву, обдумывая сказанное. Но кот ещё не закончил.

— Я не могу истолковать пророчество, но кое-что добавить я всё-таки в силах, — заметил он. — Для начала — по сути самого пророчества. Как вы знаете, там сказано, что девочка Дара сделает нынешнего правителя Велиграда, то есть демона, уязвимым. Но, кажется, вы не знаете, что пророчество на этом не заканчивается.

— Что?

— Как не заканчивается?

Сделанное котом заявление не оставило равнодушным никого из нас, не считая разве что Мэгги, которая по-прежнему подрёмывала поблизости, положив голову на передние лапы.

— Да-да, — подтвердил кот. — Кроме того, что вы слышали, есть ещё продолжение. В пророчестве сказано, что Дара сделает демона уязвимым…и что тогда же в Проклятый Замок придёт женщина, которая сумеет его уничтожить.

Все взгляды устремились в мою сторону, мои же глаза расширились и слегка остекленели в этом состоянии.

— Полагаю, я должна чувствовать себя польщённой?

— Почему бы и нет? — ответил кот.

— Спасибо, но у меня что-то не получается.

— Это уже как знаешь, — усмехнулся кот. — У тебя появилась отличная возможность насладиться ощущением собственной значимости. Использовать эту возможность или упустить — дело твоё.

— Этой женщиной вполне могу оказаться не я.

Но я и сама хорошо помнила, как ровно то же самое говорила вчера Дара.

— Можешь, — не стал возражать кот. — Ничего нельзя знать до конца. Но, думаю, расклад ты понимаешь не хуже меня.

Я опустилась на траву вслед за Дарой, скрестив ноги и свесив руки с коленей. И почему меня так шокировала эта новость? Разве я не понимала, без всяких пророчеств, для чего именно отправляюсь прочь с насиженного места? Да, конечно, я хотела помочь девочке укрыться от преследований. Но это была лишь часть более глобального расклада. В конце-то концов, уж если придётся разбираться с демоном, то кому, как не ведьме? И если есть ведьма, сопровождающая девочку из пророчества, то на кого падёт выбор, как не на неё? Знала ли я всё это? Конечно, знала. Осознавала ли? Не до конца. Я позволяла этому знанию уютно расположиться на самом краешке сознания, почти не занимая места в моих мыслях, занятых решением сиюминутных задач. А вот поди ж ты, одна фраза, прозвучавшая в зыбком и невнятном пророчестве — и всё, прощай, душевное равновесие. Знание выбралось из своего закутка на первый план, нагло оккупировав мою голову и не оставляя в ней места для мыслей о чём-либо другом.