«Если», 1998 № 03 - Роберт Силверберг

— Я — это ты, — вещал Шаман. Огромный камень зашатался и выпал из моего плеча. Туристы бросились врассыпную. — Сандулек не смог бы тебя удержать, но Земле это по силам. Ты вовсе не в Космосе, о, Великий — ты находишься в пустыне, вблизи Назлет-аль-Семмана. Это Цыган с Норой кладбищенские воры, а не я. Они хотят забрать тебя в галактику Цыгана, но ты, Абу-аль-Хаул, совершенно счастлив среди песков! Это такое счастье для тебя — быть моим солнцем, моей кровью, моим свечением, вечным источником меня! Смуглый коротышка, который терзает Нору на космическом корабле, — всего лишь Мэл, а не ты. Ребенок, который родится от их соития, будет чудовищем, о, Великий, а не порождением твоего гения, не вместилищем твоей силы, не сосудом, полным твоего свечения. Все это — мираж. Ты — это я, Тутмос. Твой сосуд — Шаман. Я — это ты.

Я страшно отяжелел и не мог шелохнуться. Меня медленно осушали, и это было даже хорошо: вдруг мне полегчает? Я наблюдал за толпой человечков, испугавшихся осколков от вывалившегося из меня камня. Они в ужасе улепетывали к своим туристическим автобусам. Лишь один не сбежал, а остался стоять там, где прежде был обелиск. Я с усилием пригляделся к фигурке между моими лапами. На нем была майка с моим розовым изображением, позади которого высились пирамиды Хеопса и Хефрена, почему-то синие. На нем были цветастые шорты и шутовской головной убор араба. В руке у него был пакет с надписью «Рынок Нефертити».

Глаза и половину лба скрывали огромные темные очки. Он сорвал их, и я увидел бровь — одну бровь на оба глаза, да еще приподнятую.

— Понял? — крикнул он. — Я же сказал, что мы через год увидимся! Привет, Мэл, дружище! Ох, и летит же время!

24. Не тот Мемфис, что в Теннесси

— У тебя появилась перхоть? — Иззи пнул мои осколки. — А мне, например, не мешало бы побриться. Зато сам я выныриваю, как пробка, после всех опаснейших космических приключений.

Он несколько раз щелкнул фотоаппаратом, утер лоб, попил водички. Вода забулькала в его фляжке, когда он наконец оторвал ее от губ.

Солдаты, вооруженные дубинками, удерживали толпу туристов на почтительном расстоянии. Мимо шелестели тысячелетия: песок, ветер, солнце…

— Ну, как тебе здесь нравится? Сарвадука отводит душу в лавках и в борделях. Я сказал ему, что он не подцепит заразу и не наделает детей — все мое иззовидение! — вот у него и закружилась голова. Он распсиховался, когда узнал, что Мемфис, в котором я наобещал ему баб, находится вовсе не в штате Теннесси, так что я был вынужден его успокоить.

Отлично смотрится эта метеостанция на твоем огузке! «Институт Гетти», кажется? Ничего, можешь не отвечать, я обойдусь. Главное, лежи смирно, парень, не то туристов хватит кондрашка. С них достаточно вывалившегося из тебя куска и психа, который точит с тобой лясы.

Ты особенно не переживай. Шаман только болтает, но поделать пока ничего не может. Ночью я вернусь. Все, не прощайся, не благодари меня, вообще ничего не говори, Великий и Ужасный.

Усатый солдат в хаки, в берете и с «Калашниковым» на плече схватил Иззи за локоть и поволок из-за загородки со Сфинксом, из выемки, которая образовалась вокруг меня, когда я впервые плюхнулся на Землю и создал людей. Длительный же это был, доложу я вам, и утомительный процесс: соединять нуклеотиды, управлять эволюцией, чтобы было, через кого передавать свои мысли, вести дело к рождению Тутмоса IV, претендующего на мое доверие… Но человек разумный получился себе на уме, вот я и лежу здесь в просторном одеянии, которое унес с родных звезд, и нахожусь в полной зависимости от хитроумия рабочего из Локпорта, штат Нью-Йорк.

Ветер доносил до меня писк мотылька: «Я — это ты, ты — это я!» До чего же я устал!

25. Загадки монофиситов

Этой ночью Иззи не вернулся, потому что угодил в египетскую каталажку. Об этом мне поведал Сарвадука. Ему пришлось заплатить каирской проститутке здоровенный бакшиш, чтобы она согласилась провезти его на верблюде через Назлет-эль-Семман и западный погребальный комплекс к моей загородке. Сарвадука по пути чуть не рехнулся от страха.

Провожатая Сарвадуки оказалась христианкой коптской веры по имени Лила Кодзи, любительницей комментировать загадочную религию монофиситов в самые неподходящие моменты.

Сарвадука и его провожатая подобрались ко мне сбоку. Пирамиды Хеопса, Хефрена и меня, траченного временем, освещали яркие лучи прожекторов. Приближалось к завершению пятничное светомузыкальное шоу на немецком языке. Видимо, на души с человеческими телами и с глазами такие шоу производят впечатление, но сообщаемая в них информация — ложь от начала до конца: я же говорю, это я создал Хефрена, а не наоборот!

26. Что можно почерпнуть из сора

Самое лучшее средство, как обзавестись чувством перспективы, — это проваляться несколько тысячелетий в песке. Что-то внутри меня смягчилось за тысячелетия, истекшие после моих приключений в Нью-Мексико, каковые, как я теперь понимаю, имели место еще до Четвертой древнеегипетской династии — хотя, с другой стороны, гораздо позже ее. Главное, не позволять датам вас дурачить.

Если Иззи чему-то меня научил, так это истине, что время на часах — совсем не то, за что мы его принимаем. Иногда пять часов вечера отделяет от шести часов неделя, а то и две, а иногда они наступают одновременно. Так называемая исключенная середина — настоящие джунгли, кишащие бесчисленными вариантами. Причинность — это, вопреки Канту и Хьюму, вовсе не прямая линия, а дикое верчение сора в водовороте.

Скажем, на Сандулеке, где я сейчас обитаю, температура поверхности в триста-четыреста раз выше, чем на Земле или на Марсе. Как-никак, наш Санди превратился в сверхновую и скукожился в нейтронную звезду, так что здесь вся тысяча по Кельвину — и это в тени! Поэтому события разворачиваются здесь быстро. По земным меркам, жизнь достойного гражданина Сандулека длится квадриллионную долю секунды, но здесь это очень долго. Вы скажете, что такая пропасть не может быть преодолена, что землянам и сандулеанам друг с другом не общаться, — и будете правы, только надо учесть, что в нашей Вселенной нет абсолютных стандартов. У нас скользящая шкала. И до чего скользкая!

Правильно сказал землянин Протагор: «Человек есть мера всех вещей». Ну, не сам человек — зачем такой антропоцентризм? — а Разум. Все эти шкалы, числа, научные законы — всего лишь выражение чего-то такого, что в действительности принадлежит к сфере Сознания. Оно все это создало, а теперь взвешивает, сравнивает, подгоняет, объясняет, меняет. Вот вам и объяснение «оп-ля». Поэтому Шаман — такая страшная угроза даже на расстоянии пары сотен миллионов миль; скорость света не является предельной скоростью во Вселенной, если вам под силу сделать «оп-ля». Природа гораздо гибче, уверяю вас.