Надеюсь и жду - Диана Гамильтон

Клодия поморгала, чтобы отогнать прочь болезненные воспоминания, и услышала, как Адам спрашивает дочку:

— А что тебе здесь нравится больше всего?

— Ловить рыбу! — Рози вскочила на ноги, и недоеденный бутерброд с курицей приземлился на колени Клодии. — Ты можешь мне помочь, если хочешь, — предложила она великодушно и, нетерпеливо подпрыгивая, позволила матери сменить ее парусиновые туфли на кроссовки с резиновой подошвой.

Зная, что в представлении Рози рыбачить означает по очереди промочить ноги в каждой луже, она, отправляясь на прогулку в бухту, всегда захватывала с собой сменную обувь и что-нибудь из одежды.

— Я с удовольствием тебе помогу. — Адам наблюдал за приготовлениями с теплой улыбкой. — Беги вперед, а мы с твоей мамой подойдем через минуту.

Адам, как видно, достаточно хорошо помнил окрестности бухты, чтобы знать, что Рози здесь не угрожает никакая опасность. Маленькие заливчики между утесами, в которых она обожала плескаться, были мелкими, спокойными, без острых камней, о которые можно пораниться.

Тем не менее, Клодия не на шутку возмутилась. Он, кажется, решил, что может разыгрывать из себя хозяина. Она встала, чтобы последовать за дочерью, но следующие слова Адама привели ее в еще большее негодование:

— А ты переменилась. — Дымчатые глаза лениво скользнули по ее телу и задержались на груди, едва выступающей под широкой блузкой. — Шесть лет назад ты была роскошной, чувственной. Что же случилось? Куда подевались все те восхитительные прелести?

Негодование Клодии было так велико, что она на мгновение лишилась дара речи. Какой же он злой и жестокий! Ее голос зазвенел обидой и гневом.

— Ты можешь презирать меня, но вовсе не обязательно говорить подобные вещи. Мой внешний вид тебя совсем не касается.

— Не согласен. Предпочитаю, чтобы ты оставалась такой, как сейчас. Наш брак будет, разумеется, чисто номинальным — хорошо, если ты сразу это усвоишь. Я нормальный мужчина с естественными потребностями — уверен, ты это помнишь. Если бы ты была… скажем, прежней… то соблазн мог оказаться слишком велик, что поставило бы нас в щекотливое положение. А так…

Он не договорил фразу до конца, но Клодия отлично поняла, что он имел в виду. Она не представляла для него никакого соблазна! Клодия даже не предполагала, насколько обидно будет услышать такое. Но она не должна позволять себе обижаться!

— Тебе очень нравится быть жестоким, — яростно прошипела она. — Нравится причинять боль.

— Как правило, нет. — Он неторопливо принялся собирать провизию в корзину. — Но, видимо, ты, весьма кстати, забыла, как сама некогда умела это делать. А теперь собственное лекарство кажется слишком горьким?

— Понятия не имею, что ты хочешь сказать!

Когда, шесть лет назад, она объявила ему, что утратила к нему всякий интерес, она только задела его самолюбие, да еще разрушила надежды набить карманы в будущем. Но, возможно, он говорил о Рози, а это означает, что она с самого начала была права, и Адам никогда ничего к ней не испытывал, а только использовал ее юную влюбленность, чтобы получить вожделенное безбедное беззаботное существование!

И Клодия тут же убедилась в своей правоте, когда он захлопнул корзинку и посмотрел на нее в упор взглядом, полным вражды.

— Неужто ты не понимаешь? Ты украла у меня пять лет жизни моего ребенка, ты отдала мое место другому, позволила ему увидеть ее первую улыбку, ее первый шажок, услышать первое слово. Если ты полагаешь, что от этого не больно, тогда в тебе чувств не больше, чем в песке, на котором ты сидишь! — Он вскочил на ноги. Вся его фигура выражала оскорбленное достоинство и душевную муку. — Так что не надо скулить о своих обидах, Клодия. Спроси лучше себя, с какой стати я должен с тобой деликатничать?

ГЛАВА ПЯТАЯ

Слова Адама и сдержанная страстность, с которой он их произнес, потрясли Клодию до глубины души. После того, как шесть лет назад, он обошелся с ней так расчетливо и бессердечно, она и подумать не могла, что он способен на какие-то глубокие чувства.

Клодия сидела на песке, не в силах ни говорить, ни двигаться, и только смотрела, как Адам подошел к дочери, взял ее за крошечную ручку, крепко сжал и принялся вместе с ней самозабвенно шлепать по воде. Он казался умиротворенным, весело улыбался и очень напоминал того Адама, в которого она некогда влюбилась. У Клодии заныло сердце. Каково это — нежданно-негаданно обнаружить, что у тебя есть пятилетняя дочь? Клодия неохотно представила себя на его месте. Она возненавидела бы человека, который скрыл бы от нее существование ребенка.

Чувство вины переполнило Клодию. Теперь она понимала, почему он смотрел на нее как на врага. Горячая волна раскаяния захлестнула ее и заставила неуютно поежиться. Но Клодия не хотела жалеть его! Такой человек, как Адам, заслуживает только презрения. Она должна снова и снова напоминать себе о его предательстве — только так может она справиться с инстинктивной реакцией своего тела на него.

Тут, сквозь внезапно выступившие на глазах слезы, она увидела, как Адам подхватил Рози на руки и подбросил счастливо визжащую малышку высоко в воздух, а потом понес к тому месту, где по-прежнему сидела Клодия.

Едва не теряя сознание от переполнявших ее чувств, Клодия смотрела, как Адам порылся в старом рюкзаке, который она принесла с собой, и извлек оттуда полотенце и запасную одежду с таким видом, словно отцовство было для него чем-то вполне привычным.

— А сейчас давай-ка высушимся и переоденемся. — Он, казалось, был совершенно в своей тарелке, когда с легкостью снял с девочки промокший костюмчик, осторожно вытер маленькое тельце и помог ей облачиться в клетчатую, белую с синим блузку и джинсы. — Если мама согласится, мы можем все вместе прокатиться после обеда и выпить чай в каком-нибудь «Макдоналдсе».

— Да! — Рози с восторгом шлепнулась на песок и снова надела на сухие ножки кроссовки. — Ведь мы поедем, мамочка? Скажи «да»!

Вряд ли Клодия могла бы придумать что-то менее желательное, однако она кивнула. Если идти наперекор его планам, только еще больше осложнишь себе жизнь. И все же у нее оставалась слабая искорка надежды. Услышав то, что она собиралась сказать ему, он, по всей видимости, сядет в свой мощный автомобиль и умчится прочь со скоростью света.

Адам и его вновь обретенная дочь замечательно поладили, а их сходство — цвет волос и глаз и эта берущая за душу, проникающая в самое сердце улыбка — причиняло боль. Внезапно она испытала непреодолимую потребность дотронуться до руки Адама и сказать, что ей очень жаль, и попросить простить непрощаемое…