Железная земля: Фантастика русской эмиграции. Том I - Коллектив авторов

«Друг человечества» отходил куда–то далеко…

— Да, да. Весь мир… Весь мир.

— Чего-с?

— Ах, это вы, Сергеев… Да? О чем я? Вот что: вы помните ту площадку в горах на востоке?

— Какую?

— Мы с вами ездили туда верхами. Кругом отвесные скалы. Один проход только. Точно щель в котле, — беспорядочно ронял он.

— «Чертова дыра» по–здешнему. Там когда–то монастырь св. Бенедикта стоял, как в колодце.

— Вот–вот. Будем там завод ставить. Большой. Завтра утром, не говоря зачем, узнайте в городе. Нашему нотариусу должно быть известно, кому эта каменная дыра принадлежит.

— Господу Богу, верно. Голое место. Одни совы в развалинах. Туда ведь и добраться все равно, что на стену лезть.

Алехин вышел.

Прохлада ночи освежила его пылавшее лицо. Он задышал ровнее. Волнение улеглось. Взял себя в руки и, чтобы совсем успокоиться, пошел домой кружным путем. Молочный свет полного месяца жидко дымился в низинах направо. В нем плавали вершины старых орешников и дубов. Здесь, наверху, было ясно. Четко намечали путь кипарисы, черными тенями резко ложась через дорогу. Алехин то пропадал в них, то выходил на лунные площадки и так же четко за ним следовала его тень. Лучиоли трепетали в кустах. Вон его любимая магнолия. Сквозь темный блеск ее листьев бледными призрачными лицами смотрят большие цветы. От их густого пряного дыхания холонет сердце. Его сад заснул в лунном молчании. Только какая–то птица нет- нет да и крикнет. Чудесный уголок. Алехин шарил в памяти, кто это назвал такую тишину музыкальной. Нелепо, а как идет к ней. Лунная… музыкальная. Ее слушаешь, как музыку, молча, затаив дыхание. Месяц светит прямо на веранду… На ней белый силуэт.

— Юю!..

— Ты?

— Сойди сюда. Будем слушать лунную тишину.

И засмеялся. Не идет к нему. Это бы Петру Федоровичу. Его ученик. Из него ничего не выйдет. В высшей математике, как слепой в лесу. Во все деревья лбом стучится. И потом стихи пишет. Кому это нужно? Стихи — детская корь. А у Алехина и ее не было. Без нее обошелся.

Белый силуэт скользит к нему в благоуханном воздухе. Алехину захотелось лечь, чтобы она ступила на него, прошла по нему. Ее одну за весь мир, за всю власть над ним не отдаст.

IV

Алехин всегда спал, открыв окна. Задыхался без свежего воздуха. Митя с женой рядом в большой высокой спальне… Сегодня лунный свет широкими полосами ложился сюда и на нем во весь пол трепетали узорчатым рисунком тонкие тени переплетавшихся деревьев. Их легкое движение, движение теней, наполняло все призрачной жизнью. Точно воскресало таинственное, замиравшее днем. Из сада шорох и шелест. Изредка мерные взмахи крыльев. И на стене скользили черные отражения их. Далеко плакал филин.

Алехин начал было засыпать, когда легкий топот маленьких босых ножек заставил его насторожиться. Открыл глаза: в дверях крохотная фигурка в длинной белой рубашонке.

— Ты что это, Митя?

Ребенок с видом заговорщика прижал палец к губам.

— Тише, папчик, маму разбудишь. Я к тебе.

Влез на кровать к отцу. Забился к нему под одеяло. Взял его руку и обвил себе шею. И сейчас же сладко засопел, засыпая. Алехин старался не шевелиться, чтобы не разбудить. О весь еще был полон удачей сегодняшнего опыта и обдумывал постройку завода в «чертовой дыре». Какое удачное название! Народ всегда умеет метко окрестить. В самом деле: если смотреть сверху, с темени скалистой горы, — настоящая дыра. По местной легенде, здесь пряталась нечистая сила. Св. Георгий разрубил к ней гранитную стену так, что только его конь мог пройти сюда. Монастыря уже двести лет как не было. На голом утесе инокам нечего было делать. Их башни серые точно выросли из серого утеса. Когда–то обители были теми же замками, а монахи воинами. И теперь его завод будет похож на крепость. Стройка пойдет в высоту. Все сообщение с внешним миром через трещину, которую замкнет казарма рабочих. Никому постороннему нельзя будет проникнуть в это святое святых его будущей твердыни. Он знал, что большевики задались целью во что бы то ни стало проникнуть в его боевые тайны. Но ему смешны были их попытки. Пример погибшего авиатора отучил их от них. Ну а скал им не проточить никак. Над заводом будет зарево. К этому здесь привыкли. Придется все–таки что–нибудь придумать, чтобы обесцветить отработавший газ.

Митя уперся ножкой ему в бок. Алехин отодвинулся и подвернул под него одеяло. Ребенок что–то буркнул со сна. Какая прелесть! Славно и здорово растет его дофин. Какую власть над всем живущим и дышащим, какое могущество оставит ему отец. О, ему не придется завоевывать себе каждый шаг в жизни, работать, как Алехину. Нет такой блистательной короны в мире, которая бы равнялась ожидающей его. Какие императоры и цари, если они еще останутся, не позавидуют новой, вовсе уже не геральдической династии, выросшей из самых недр народа — Алехиных. Да, мечта идеалистов, вероучителей и философов, вечный мир и единое человечество на земле, вот она — осуществленная в его власти. Правда, прежде чем этот рай на земле станет явью — будет много жертв и страданий. Моря крови! Да ведь ничто великое не достается даром. Народам к намеченной цели придется пройти крестным путем… Аd аэрега рег аБ 1:га. И христианство учит — не воскреснет, аще не умрет. Прежде его удерживала жалость к муке и ранней смерти ближних, но с этим надо покончить раз навсегда. Он работает не для сегодняшних муравьиных куч, а для гигантских задач ослепительного будущего.

Оно и только оно оправдает его память.

Маленькая ручонка легла на его щеку. Он повернулся к ней и поцеловал ее.

Еще минута, и мысли точно погасли в его голове. Он уже не слышал дыхания Мити, шороха и шелеста за окном. В спальню влетела летучая мышь, шлепнулась о белую стену, ударилась в другую, затрепетала мягкими крыльями у потолка и сквозь лунный луч унеслась в синюю темень теплой ночи…

V

Бездонность вверх и вниз. Бескрайность кругом…. Только солнце. Изредка жемчужное облачко и по нему стремительно несется тень воздушного корабля. Тишина. Стихийная, вечная. Старые пропеллеры, наполнявшие ее мерны- ными размахами, давно сданы в музей. Надземные эскадры беззвучно плавают в лазурных безднах. Скорее расслышишь орлиные крылья. Да, в эти выси и орлам не взвиться. Каюта из особого толстого несокрушимого стекла. Сквозь все видно. Тонкий платиновый руль мягко вращается в своем гнезде. Таблицы с постоянно меняющимися цифрами показывают, как низко океан и как велика скорость. Там, может быть, беснуется циклон и гонит бешеные валы. Отсюда их не видать. На этой высоте не заметно даже и морщинок. Темно–синяя гладь. Никакой дымок не стелется по ней. Пароходы в бурю шторм ходят под водой. Человечество победило воздух и таинственное царство глубин. Теперь никто не вверяет свою судьбу их волнующейся поверхности. Только в безветрие поднимаются на ее синее зеркало.

Вооруженные сильными предохранителями громадные суда уже не боятся подводных скал и хребтов. Да и дно так изучено и нанесено на карты, как прежде топография островов и континентов. Буревестники, альбатросы и чайки, перелетные стаи уже никого в непогоды не встречают на морских путях. Еще недавно китоловы на неуклюжих черных пароходах бороздили океан. Теперь и они часто бьют морского зверя, ослепляя его электрическими солнцами в темных безднах океана, да и тьма на подводных магистралях побеждена. У самого дна и на отвесах его скал горят вечные маяки. Кое–где бездействуют железные кабели старых телеграфов. Лежат, облепленные раковинами и обвитые цепкой порослью. Теперь радиостанции все на высоте. Завоеванные человечеством полюсы один с другим переговариваются телефонами. В одну сотую секунды слово обегает меридианы и параллельные круги. Из Саравака (Борнео) в Макапа к устьям Амазонки люди не только беседуют, но и видят друг друга, точно их не отделяет чудовищная выпуклость нашей планеты. И под водой то же. Везде неотъемлемое царство человека.

Каждую сотню метров высоты Алехину отмечает предупредительный звонок и отчеркивает стрелка на табличке перед ним. Резервуары сгущенного кислорода распыляют его в разреженный воздух. Дышится легко. Воздушный пловец чувствует себя, как дома. Давно не был у себя и спешит теперь к своим. Там сейчас весна, все в цвету и в радости. Даже голые скалы в рододендронах кажутся пурпурными. Чудесно. Юю в любимом уголке у кипарисов, еще не успевшая загореть, и Митя с нею. Алехин все время так был занят, что и не переговаривался с ними. Пришлось бы пользоваться чужими телефонами или заводским далеко от его дома. У себя еще год назад снял их. Слишком ему мешали незваные, назойливые и вовсе ему ненужные собеседники. От одних репортеров отбоя не было. И он, шутя, говорил жене: «Филлоксеру и всяких кузек уничтожил, а на репортеров никакого газа еще не нашел». Громадная карта была перед ним. Остроумный механизм отмечал на ней — где сейчас пролетает он. Там вспыхивали огоньки. Он рассчитал, оставалось недалеко. Каких–нибудь две тысячи миль — и ночи не пройдет. Волнение близкого счастья охватило его. Он задышал часто–часто и протянул руки, точно обнимая кого- то.