Бессмертные. О тех, кто приблизился к разгадке тайны - Елена Вячеславовна Кокурина

Глава 6

Клетки «без совести»

1

Институт рака Росвелл Парк (Roswell Park Cancer Institute) совсем не имел отношения к парку – об этом сразу предупреждали всех визитеров, далеких от медицины. А большинство врачей, и тем более онкологов, особенно в Америке, прекрасно знали, что на самом деле это имя человека, основавшего данное учреждение в 1898 году. Уже в те годы Росвелл Парк мечтал о том, чтобы объединить в одном месте научные лаборатории и клинику. Он был уверен, что только такое слияние может дать эффект в борьбе с раком. Нужно сократить сроки создания препаратов до минимума, опробовать их в клинике, здесь, на месте, совершенствовать методы диагностики – и много чего еще. Сейчас, когда прошло более ста лет, эта концепция воплощена далеко не везде, а скорее – мало где, но в Росвелл Парк она действует, и именно поэтому это учреждение стало одной из главных площадок создания новых методов лечения рака.

Небольшой институт и небольшая клиника расположились в небольшом городке Буффало на севере штата Нью-Йорк, на границе с Канадой, в нескольких милях от Ниагарского водопада. Здесь, в тихом и на первый взгляд совершенно замкнутом мирке, все знали друг друга – исследователи, врачи и пациенты. Впрочем, профессор Андрей Гудков, бывший сотрудник московского Онкоцентра, а теперь вице-президент института по фундаментальным исследованиям, не считал это место тихим. Для него оно было центром Вселенной: именно здесь и сейчас, по его мнению, происходило самое главное, и он был счастлив, что после долгих скитаний в бурные 90-е в конце-концов оказался именно в Буффало и мог попытаться сделать то, о чем мечтал с ранней юности, – решить проблему рака и понять, как рак связан со старением.

Он приходил на работу рано, и сегодня в восемь уже был в своем кабинете, предварительно перекинувшись парой слов со своим визави, вице-президентом по медицине, и выпив кружку «безбожно отфильтрованного» американского кофе. За окном еще только светало: конец ноября в этих краях – не самое приятное время. Впрочем, уже через неделю он отправится в Австралию по приглашению возможных партнеров, заинтересовавшихся разработанным в их лаборатории препаратом. Может быть, они смогут профинансировать клинические исследования… Жаль, конечно, что он пробудет там всего три дня – для Австралии точно маловато, даже погреться не успеет, поскольку все время проведет, скорее всего, под работающими на полную мощность кондиционерами. Но он никак не мог отлучиться на большее время. Как раз сейчас они вышли на финальные стадии исследований сразу по трем темам, и в этот момент нельзя сбавлять темп – надо довести дело до конца, проработав все детали.

Дверь его кабинета открылась, и вошел высокий импозантный человек с вьющейся шевелюрой и тоже с кружкой в руках. Это был его давний друг и коллега Михаил Благосклонный, который занимался в основном процессами старения и в их институте был если не на особом положении, то обладал несколько большей независимостью.

– Ты же болен, у тебя грипп! – возмутился Гудков. – Мы тебя сегодня не ждали.

Благосклонный ловким движением руки, словно фокусник, достающий из рукава птицу, протянул коллеге коробочку с таблетками.

– Не волнуйся, рапамицин уже поставил меня на ноги. Когда я болею, то принимаю двойную дозу. Кстати, опубликован сборник по итогам последнего SENSа с моим докладом на эту тему.

– «Эффективные дозы рапамицина при гриппе»? – пошутил Гудков.

– «Воздействие на процессы старения» – ты сам прекрасно знаешь. Ладно, пойду, чтобы не срывать твой австралийский вояж, – Миша (так к нему обычно обращались многие – из-за «вечной молодости характера»), а на самом деле – профессор Благосклонный театрально развернулся и отправился в свою комнату в конце коридора.

Андрей Гудков сидел, продолжая улыбаться. Мишу нельзя было не любить, хотя часто он вел себя, как маленький избалованный ребенок. Плюс еще некоторая экзальтация, стремление покрасоваться и бесконечные запутанные истории с женщинами, – но все это возмещалось его добротой, потрясающим чувством юмора и главное – искрометным талантом. Он преуспел во многом, но в последнее время основной его темой стало исследование геропротекторов, особенно – одного из лекарств-кандидатов на эту роль под названием рапамицин.

Речь шла об исходном веществе, которое выделяется бактерией, живущей на острове Пасхи. Бактерия вырабатывает рапамицин, чтобы подавить рост грибков. Но старение, если говорить примитивно, и есть прекращение роста, поэтому грибки под воздействием рапамицина перестают размножаться и расти, но зато начинают долго жить. Механизм его действия очень похож на механизм низкокалорийной диеты. В процессе экспериментов выяснилось, что он работает не только на грибках, но и на млекопитающих. Лекарство сертифицировано, и его применяют в медицинской практике для других целей, например при трансплантации донорских органов, но в разных лабораториях сейчас активно работают над его модификациями, чтобы использовать в качестве «идеального геропротектора» без побочных эффектов.

За последние несколько лет начался настоящий бум рапамицина, появилась масса исследований и публикаций, доказывающих продлевающий жизнь эффект этого средства при экспериментах на мышах. Все это произошло, конечно, не без участия Михаила Благосклонного. Сам он не стал дожидаться, пока исследования будут закончены, а препарат в качестве геропротектера одобрит FDA[13] и рекомендуют к широкому применению. Ему как исследователю все уже было ясно, поэтому он принимал рапамицин ежедневно «для профилактики старения», а когда заболевал (чем именно – не имело значения), увеличивал дозу.

2

Андрей Гудков и Михаил Благосклонный были далеко не единственными учеными из России в штате института Росвелл Парк. Если назвать полную цифру, то в это просто невозможно поверить: более 30 человек! И многие из них руководили лабораториями, либо, как Благосклонный, вели собственные темы. Этот факт наполнял Андрея Гудкова особой радостью и гордостью: ему удалось то, что не удалось практически никому, – создать собственную научную команду в Америке и напрямую влиять на направление научных исследований старейшего онкологического института.

Конечно, произошло это далеко не сразу. Эту мечту, а точнее, план Андрей вынашивал и воплощал шаг за шагом в течение двадцати лет. Специальной цели уехать из России у него не было. В конце 80-х он возглавлял в Онкоцентре лабораторию молекулярной генетики. Он воплощал свои юношеские мечты, занимаясь изучением генетических механизмов рака и лекарственной устойчивости опухолевых клеток. Для нашей страны это был максимум возможностей – и научных, и карьерных. А Гудкову казалось, что это вообще – максимум, до тех пор, пока он не поехал на четырехмесячную стажировку в Чикаго. Многие из российских ученых, оказавшиеся в те годы на временной работе за границей, не вернулись