Мичман с «Варяга» - Константин Георгиевич Калбанов

против, я обожду вас в вестибюле отеля, — под урчание моего живота с понимающей улыбкой произнёс он.

Ну что сказать, обед вышел поздним, но великолепным. Здесь оказалась отличная кухня. Возможно, ценитель и нашёл бы кучу изъянов, но я никогда не относился к таковым, предпочитая еду простую и сытную. Так что угодить мне достаточно просто…

— Эмильен, вы играете нечестно, я первым приметил этого русского, — возмущённо вещал британец на довольно сносном французском.

— Бросьте, Ретт. Сколько раз я говорил вам, чтобы вы прекращали вести себя так, словно готовы облагодетельствовать. Это он вам нужен, а не вы ему.

— Благодаря мне он имеет возможность проснуться знаменитостью и получить изрядный пинок по карьерной лестнице. Так что тут ещё нужно подумать, кто кому нужен больше.

— А вы никогда не думали, что кому-то это может быть не интересно?

— Что? Известность, ведущая к положению в обществе? Вы это серьёзно? Да любой за это душу продаст.

— Как видите, этому русскому ваша протекция на пути к успеху не понадобилась.

— Он просто пока ещё не знает, что я представляю «Таймс».

— Уверяю вас, это ничего не изменит, — покачав головой, возразил француз.

Я не подслушивал. Почти. Просто, когда выходил из ресторана, услышал разговор двух репортёров и слегка задержался при выходе, оставаясь за портьерой. Но бесконечно это продолжаться не могло, поэтому я предпочёл покинуть свой наблюдательный пост, пока меня не обнаружили.

— Ещё раз прошу меня простить, месье, я весь в вашем распоряжении. Сэр, — кивнул я британцу, чтобы совсем уж не выглядеть невежливым.

— Я репортёр «Таймс» и хотел бы задать вам несколько вопросов, — упрямо гнул своё на английском джентльмен с туманного Альбиона.

Вот же спесивая скотина, только что ведь говорил на французском, но опять перешёл на родную речь. А ведь русский дворянин вполне может не знать английский, но французским владеть обязан. Увы и ах, но вот такое досталось России наследие от Елизаветы Петровны.

— Месье Форже, вы не поможете мне? О чём говорит этот господин?

— Он говорит, что является репортёром «Таймс».

— И я рад за него. — Я обозначил британцу поклон и посмотрел на француза. — Итак, о чём вы хотели меня спросить, месье Форже?

— Если не возражаете, то мне хотелось бы задать вам несколько вопросов относительно боя у Чемульпо. Ведь вы участвовали в нём?

— Разумеется. — Я коснулся повязки на голове, как к доказательству правдивости данного предположения. — Буду ждать вас на улице. Сэр. — Я обозначил прощальный поклон опешившему от подобного пренебрежения англичанину и направился на выход.

Разборки между двумя репортёрами затянулись. Под светом газовых фонарей я успел неспешным шагом дойти до кофейни, когда меня нагнал француз. В ответ на его извинения предложил выпить по чашечке кофе, а заодно и поговорить в тепле. Пять часов вечера, и на улице не только стемнело, но и значительно похолодало. Я так думаю, температура опустилась до нуля градусов. Если что, это достаточно холодно для здешних мест.

— Итак, вы хотите получить эксклюзив, месье Форже.

— Да.

— Не кажется ли вам, что это несколько запоздало. За трое суток в век телеграфного сообщения новость уже успела протухнуть. Я понимаю консула, попросившего меня написать очерк о прошедшем бое. Эта война непонятна для простого русского человека, далёкого от геополитических интересов, людям нужны простые и внятные герои. А ещё это позволит господину Тидеману проявить инициативу и оказаться на слуху у своего начальства. Полагаю, что его куда больше устроит должность вице-консула в Шанхае, но не должность ступенью выше здесь. Но вам-то это зачем? Да ещё и поссорились со своим коллегой.

— Вы слышали?

— Вы не скрывались, — пожал я плечами.

— Разумеется. Ну что же, вот вам мои резоны. Вы получили тяжёлое ранение, вас сочли погибшим и уже унесли в душевую, но вы воскресли, произвели не менее тридцати выстрелов и десятью попаданиями вывели из строя «Чиоду». Я успел пообщаться с вашими моряками на рынке, — словно извиняясь, он слегка развёл ладони.

— Двадцать шесть выстрелов, тринадцать попаданий в «Чиоду» и три в «Асаму», — поправил я.

— То есть это не байка ваших матросов?

— Нет, это правда.

— Уверяю вас, если вы позволите мне отредактировать и причесать ваш очерк, то я сумею подать эту правду так, чтобы публика рыдала от восторга.

— Что вам мешает сочинить «правду», как это делают многие другие, — хмыкнул я.

— Репутация нарабатывается годами, а спускается в ватерклозет в одно мгновение. Мистеру Шарпу плевать на репутацию, ему главное — ухватить сейчас и получить немедленную прибыль. Я же не могу себе позволить подписаться под непроверенными сведениями.

— Но при этом готовы поверить моему слову?

— Письменному слову, месье Кошелев.

— Текст через копирку вас не устроит, как и консула Тидемана, а значит, мне придётся переписать его дважды.

— Тысяча франков, — отсалютовав мне чашечкой кофе, произнёс француз.

Если что, то по сегодняшнему курсу это порядка трёхсот семидесяти рублей. Интересно, какую сенсацию он собирается слепить из моего очерка. Впрочем, средства мне не помешают. Ведь для войны нужны три вещи — деньги, деньги и деньги.

— Хорошо. Полагаю, это достойная плата за двухчасовое бдение.

— И ещё один вопрос. В вашем очерке будет указано о ночной атаке на рейде Чемульпо?

— Слышал об этом. Но ни я, ни мои люди к этому не имеют отношения.

— То есть вы испросили разрешение у командира вернуться в Артур, чтобы продолжить воевать на минном катере. Но при этом к тому минному катеру, который устроил переполох в эту же ночь, не имеете никакого отношения?

— Именно.

— Просто великолепно. Вы мне нравитесь, месье Кошелев. Позволено ли мне будет сделать в приписке к вашему очерку эдакий намёк на вашу причастность?

— Как это будет выглядеть?

— Ну, скажем, в качестве эдакого диалога: «Имеете ли вы отношение к повреждению крейсера „Асама“?» — «В ночь на двадцать восьмое января?» — «Да». — «Самодвижущейся миной с минного катера?» — «Да». — «Нет, я к этому касательства не имею».

— Забавно. Мне нравится. Только не самодвижущейся миной, а двумя метательными минами. Я так слышал, — решил уточнить я.

— Ага. Слухи, конечно же, разнятся, но я непременно учту.

— И да, можно ещё добавить о бое с крейсером «Ёсино», получившим