Сам без оружия - Алексей Фомичев

— У тебя глаза все еще красные. Что с ними?

Диана порхнула ресницами, отвела взгляд. Ответила глухим тихим голосом, словно нехотя:

— Полночи плакала. Убила ведь человека. Хоть и врага, но все же…

— Ты молодец! Если бы промедлила…

— Знаю. Но все равно жалко.

Убила-то она троих, но напоминать об этом Щепкин сейчас не хотел. Во вчерашней драке он тоже одного уложил наповал, а еще одного все никак не приведут в себя в госпитале. И Белкин кого-то приложил намертво. В отличие от драки настоящий бой всегда заканчивается чьей-то смертью, в лучшем случае увечьем.

— Успокойся, — сказал он. — Езжай домой, отдохни. Я вечером позвоню.

— Лучше я, — вздохнула Диана. — У нас что-то со связью. Слышимость плохая. Чинят, наверное.

— Хорошо, звони.

Капитан наклонился, тронул губами ее висок, отступил и повернулся к лестнице. Диана проводила его долгим взглядом и пошла к столу.

14

Отыскать Зинштейна оказалось не так просто. С прежнего места съемочная группа уехала, искать их по городу — только время тратить. Пришлось звонить Игнатьеву и через него просить полицию. Там и подсказали, где могут быть режиссер, артисты и прочий люд, причастный к съемкам.

Потом Игнатьев вспомнил о своем приятеле издателе и позвонил ему. Тот просветил подполковника о том, где и как проводят время творческие люди, в какие рестораны и трактиры ходят, у кого в домах собираются, назвал имена двух меценатов, всегда готовых предоставить творческой богеме не только деньги, но и свои хоромы.

Издатель связался с кем-то из знакомых, тот позвонил своему приятелю — и так по цепочке вышли не только на адрес Зинштейна, но и на те места, где он мог быть.

— Если у него все в порядке с деньгами, искать следует в «Дононе» или «Кюба», хотя в последнем бывает редко. Если он на мели — трактирчик в подвале через две улицы от «Мясоедова». Не такая дыра, как последний, но все-таки, — просветил капитана Игнатьев и от себя добавил: — Оказывается, примечательная личность. Говорят, безумно талантлив, оттого бывает высокомерен. Снобизмом не страдает. А в охранном говорят — среди знакомых были сомнительные личности.

— Ну к сомнительным можно отнести кого угодно, — усмехнулся Щепкин. — Даже меня.

— Хорошо, я подскажу охранке, пусть обратят внимание! — раскатисто засмеялся Игнатьев и попрощался.

Щепкин рассудил, что после разрыва с режиссером Зинштейн вряд ли станет пировать у «Кюба», и поехал в трактир. Если и там Зинштейна нет, придется ждать у дома или искать у знакомых, о которых теперь капитан знал.

Но ему повезло. «Последователь Халтурина и первый террорист синематографа» был на месте. Он сидел за отдельным столиком у перегородки и задумчиво ковырял вилкой в тарелке. На еду не смотрел, взгляд уставился на перегородку. Выглядел Зинштейн злым и грустным одновременно.

В трактире было мало народу, заняты всего три столика, посетители вели себя тихо. Половой сновал между столами безмолвной тенью.

Щепкин шел по небольшому залу, на ходу прикидывая, как ловчее выстроить беседу и чем зацепить этого парня, чтобы тот дал согласие на участие в авантюре.

Половой, увидев нового посетителя, скользнул к нему, но встретив отрицательный жест капитана, застыл на месте. Бросил на Щепкина внимательный взгляд и склонил голову. Похоже, догадался, что за человек пожаловал. Чего-чего, а умения с первого взгляда распознать визитера у работников трактиров, ресторанов, гостиниц не отнять. Устойчивый навык.

Щепкин подошел к столу легкой уверенной походкой, чуть склонил голову, веселым тоном спросил:

— Позволите? Не помешаю?

Зинштейн бросил на него косой взгляд, кивнул.

— Прошу.

Капитан сел, небрежно одернул полу пиджака, закинул ногу на ногу. С интересом посмотрел на соседа. Тот доедал бифштекс, запивая это дело каким-то пойлом вроде кофе. Видимо, здесь кофе делать не умели вовсе.

— Позвольте представиться — Щепкин Василий Сергеевич, — сказал капитан. — Коммерсант. И меценат.

— Поздравляю, — буркнул Зинштейн.

Он отодвинул тарелку, вытер губы платком, хотел, видимо, зевнуть, но сдержался. Посмотрел на Щепкина, отметил хороший костюм, золотую заколку в галстуке, аккуратный пробор, оценил общий вид соседа и, наверное, пришел к выводу, что к нему подсел если и не богатей, то вполне состоятельный человек. Да и манера поведения, осанка, чуть ироничный голос, открытый прямой взгляд доказывали это. С таким человеком надо вести себя пристойно.

— Зинштейн. Сергей Михайлович. Сценарист, режиссер, пиротехник… правда, безработный с сегодняшнего дня.

— Не сошлись во взглядах с коллегами по поводу съемок? — насмешливо осведомился Щепкин. Перехватил недовольный взгляд Зинштейна и улыбнулся. — Простите. Был свидетелем эффектного трюка на улице днем. Как понимаю — ваших рук творение?

Зинштейн вдруг распрямился, весело взглянул на Щепкина.

— Признаю, слега перебрал с пиротехникой. Статист, дурак, бросил два заряда, а не один. Вот и жахнуло.

— Жахнуло знатно. В соседних домах как бы стекла не повылетали. Народ и так сейчас встревожен вестями с фронта, а тут вы еще со своими съемками. Но вынужден признать, вышло недурно. Весьма.

Зинштейн шутливо поклонился, развел руками.

— Сергей Михайлович, может, коньячку за знакомство? Исключительно полезно для внутреннего сугрева после обеда и душевного равновесия. А?

Уволенный пиросценарист остро посмотрел на Щепкина, развел руками:

— Извиняюсь, пока на мели. Причину сами видели и слышали.

— Так я угощаю. В чем проблема?

Половой примчался на зов капитана, выслушал, бормотнул «сей момент» и действительно вернулся через пару минут, неся поднос с двумя рюмками. Живо прибрал пустую посуду, поклонился и пропал.

Выпили, отсалютовав друг другу на европейский манер, без всегдашнего русского чоканья.

— А что же теперь, Сергей Михайлович? Смените команду?

— Простите? — не понял Зинштейн.

— Спортивный термин. Перейдете к другому режиссеру. В Питере сейчас хватает маститых…

Зинштейн брезгливо поморщился.

— Увольте. Опять бегать на поводу у новой знаменитости? Снимать типажные картины о неразделенной любви и пылкой страсти? Помогать ставить безвкусицы в стиле дешевых американских боевичков? Впрочем… — Зинштейн посмотрел на пустой стол. — Голодный желудок чужд излишней щепетильности. Может, и пойду.

— А если попробовать собственные силы? Вы же об этом мечтаете?!

Зинштейн покачал головой:

— Мечтаю!.. Какое пошлое слово. Мещанская сказка для бедных волей, для моральных импотентов. Я творю шедевры и создаю легенду! Пусть в мыслях, пусть вчерне, но творю! Зная, что однажды смогу это воплотить в жизни! Я отвергаю спорные условности старого искусства и иду вперед, к новым реалиям.

— Да, эти реалии я сегодня видел, — прервал заумную тираду собеседника Щепкин. — До сих пор в ушах звон. Впрочем, вы правы, не стоит ограничивать себя нынешним днем. Хотя само искусство синематографа весьма молодо.

— Тот, кто не стремится вперед, рискуя и экспериментируя, неизменно откатывается назад, — враз поскучнел Зинштейн. — День простоя приносит годы разочарований. Нельзя вечно мыслить одними и теми же категориями. Однако сейчас на пути моих… замыслов стоит одно небольшое, но значительно препятствие. Именуется оно просто — наличность. Капитал! Без которого все замыслы и планы просто тлен.

Похоже, этот спич Зинштейн готовил к какому-то разговору, может, даже с незабвенным Львом Яновичем, изгнавшим его днем с площадки. Однако на Щепкина особого впечатления спич не произвел. Но дал ответ на интересующий вопрос.

— В таком случае я попробую протянуть вам руку помощи. Если так можно высказаться. А?

Зинштейн вышел из образа обличителя и правдоборца, вопросительно посмотрел на капитана и вполне нормальным голосом спросил:

— Что вы имеете в виду?

Вместо ответа Щепкин подозвал полового и велел повторить заказ.

— За воплощение замыслов! — пояснил он Зинштейну. — И за сотворение шедевра.

Вторая рюмка явно пробила каркас скепсиса у Зинштейна, и на собеседника он уже смотрел вполне благожелательно.

Поняв, что клиент дозрел и можно переходить к делу, Щепкин чуть нагнулся вперед и сказал:

— Давно мечтал снять фильм. Даже не фильм, а шедевр. Вулкан! Но потом понял, что сам такого никогда не сделаю. Ибо ничего не понимаю в синематографе. И тогда решил найти умного знающего режиссера, талантливого сценариста, прекрасных актеров… И поддержать дело деньгами. Чтобы хватило на все. Думал об этом давно, а вот сегодня понял, что далее ждать не намерен. Ибо нереализованная мечта сродни протухшему пирогу — воняет страшно и нагоняет тоску. Согласны?