Мученик - Энтони Райан

— Уверена, там всё в порядке, — с улыбкой сказала она. — Элвин, ты же понимаешь, я попросила тебя остаться не затем, чтобы мы копались в датах и цифрах.

Моё лицо напряглось от неуверенности, я положил журнал на колени и стал сочинять правильный ответ, постукивая пальцами по обложке. Так всегда происходило с моего пробуждения в лесу — наше общение наедине характеризовал резкий отказ от формальностей и желание честного совета.

— Просто выскажи свои мысли, — проговорила она, заметив мои колебания. — Без прикрас, какими бы неприятными они ни были.

— Это ловушка, — сказал я. — Точнее, королевская ловушка. Я могу придумать только одну причину, по которой король отправил бы вас охранять замок, который невозможно удержать. Он надеется, что Оберхарт, или какая-то ещё банда фанатичных еретиков, свирепствующих в этом герцогстве, сделает то, чего он не может. Ещё рискну предположить, что ему удалось убедить светящих оформить провозглашение, пообещав, что новая Воскресшая мученица не слишком долго останется воскресшей.

— Они меня ненавидят, — печально прошептала Эвадина. — Это я точно понимаю. Удручает, что те, кто жизнь отдаёт на службе Ковенанту, действуют с такой мелочностью, когда им демонстрируют неоспоримые доказательства их веры.

Я невольно горько усмехнулся.

— С каких это пор Ковенант — о вере?

В ответ на эти слова она укоризненно нахмурилась, и мне пришлось добавить:

— Вы просили высказать мои мысли без прикрас. Это они и есть, и направляет их несравненная проницательность восходящей Сильды Дойселль, быть может последней истинно верующей души, достойной высшего духовного звания. Сильда учила, что Ковенант, может, и начинал как сообщество верующих, которых преследования свели вместе, но сохраняется он как бастион богатства и власти. Вот это, — я поднял свёрнутую карту, которую она мне доверила, — всего лишь маленькая часть владений Ковенанта. Своими стриктурами, землями и богатством они контролируют жизни миллионов и добиваются почтения королей. Всё это построено на примере мучеников, и в этом слове заключается вся гениальность. Мученик по определению мёртв. Они — легенды, герои, мифические фигуры, которые не задерживаются, чтобы оспорить слова священников, проповедующих от их имени. Ковенант отлично знает, как управляться с мёртвым мучеником, но ничего не знает о том, что делать с живым. В этом заключается их страх, и их ненависть.

— Так что же, по-твоему, мне делать? Отказать королю? Отказаться от клятвы, несмотря на весь хаос, который последует?

— Нет. Эта ловушка слишком хитро расставлена, не выбраться. И я, как и вы, совсем не хочу, чтобы королевство погрязло в борьбе. Но до Алундии долгая дорога, и кто знает, что мы найдём, когда туда доберёмся. Я больше не разбойник, но разбойничья смётка осталась при мне. Если герцогство и впрямь погрузилось в хаос, то нас встретят опасности, но также и возможности. Вас отправили на смерть в Ольверсале, помните? И вы всех обставили. Не сомневаюсь, что обставите и на этот раз. А насчёт полуразрушенного замка — вы обещали удержать его во имя короля. Но кто сказал, как именно? Десяток солдат — это тоже королевский гарнизон, если они поднимут над стенами королевское знамя. А после этого рота сможет маршировать, куда прикажете.

— Если только мы сможем обеспечить их провизией.

— Королевское Предписание — всего лишь бумага, но и от неё польза найдётся. Если позволите, миледи, обеспечение продовольствием я предлагаю поручить мне.

Она чуть прищурилась. Несмотря на всё её уважение ко мне, неизбежная правда о моём прошлом довлела достаточно сильно, и потому возникали сомнения насчёт того, чтобы оказывать такое доверие человеку, обременённому множеством преступлений.

— Я жду, мастер Писарь, что ваш кошелёк не распухнет за время нашего похода.

Я склонил голову, покаянно ухмыльнувшись.

— Миледи, если бы вы знали меня лучше, то не стали бы переживать на этот счёт. У меня никогда не было кошелька, в котором монеты задерживались настолько долго, чтобы он распух.

— Хорошо. Но не забывайте должным образом записывать все операции, и не сомневайтесь, что я проверю все цифры.

— Ничего иного я и не ожидал. — Я поднялся и ударил костяшками в лоб, вызвав у неё раздражённую гримасу, поскольку ей не нравилась, когда я демонстрировал формальное уважение. — С вашего позволения, миледи, — сказал я, направляясь к двери.

— Это не ловушка, Элвин, — сказала она, и моя ладонь замерла на дверной ручке.

— Да? — спросил я и обернулся, увидев, что Эвадина смотрит на пламя в железной печи.

— Ты видишь ловушку, а я вижу дверь, — объяснила она. — Так сказать, портал. И через этот портал будут выдворены — добровольно или нет — те, кто отрицают истину Ковенанта. Король, сам не зная того, преподнёс мне подарок. Величайший подарок, на самом деле. — Голос Эвадины стих, и она закуталась в плащ. После её выздоровления я стал замечать, что жизненную энергию она демонстрировала только днём, а вечером и перед сном мёрзла сильнее прочих. — В Алундии, — пробормотала она. — Там всё начинается, Элвин. Поход, который всех нас спасёт.

* * *

Всё следующее утро я помогал Уилхему обучать новобранцев, назначенных служить в Верховой Гвардии Помазанной Леди — это грандиозное название плохо соответствовало нашим успехам. Рекрутов набралось два десятка — тринадцать мужчин и семь женщин. По большей части юных, не доживших ещё и до своего двадцатого лета, с двумя крепкими исключениями. Каменщик, которому подходило его имя, был странствующим ремесленником, и за годы путешествий научился обходиться с лошадьми. Хотя лучше у него получалось быть погонщиком, чем всадником, но и в седле он сидел без труда, и животных умел успокоить, что тоже было очень полезно.

Эстрик был примерно такого же сложения, как Каменщик: широкоплечий, толсторукий, но совершенно не такой спокойный. С детства он служил солдатом у какого-то мелкого лорда в Кордвайне, где и научился ездить верхом. Как и полагается человеку, прошедшему солдатскую жизнь, в нём имелась твёрдость, говорил он рублеными фразами, а его тяжёлое лицо сплошь и рядом покрывали шрамы. Смесь веры и жестокости в нём напоминали мне Брюера, но без способностей моего убитого друга складывать слова. На публике Брюер никогда не был хорошим оратором, но, по крайней мере, наедине мог изложить свои мысли с удивительной ясностью. Сомневаюсь, что Эстрику когда-либо хотелось вслух рассказывать о своей вере, даже самому себе, но это не означало, что его чувства неглубоки. Он одним из первых появился у нашего лагеря в Шейвинских лесах, и прошёл больше сотни миль, услышав историю Воскресшей мученицы. Эстрик упал перед Эвадиной на колени и напряжённым, сдавленным шёпотом предложил свои услуги. Когда она приняла их, он заплакал.

Моих способностей владения мечом вполне