Мученик - Энтони Райан

за городом в импровизированном лагере. Восторженные празднования, начавшиеся после пространного провозглашения о признании, монотонно изложенного светящим Дюрейлем, по всей видимости сделали паству невосприимчивыми к ухудшающейся погоде. Перед созывом этого собрания Эвадина съездила в лагерь и прочитала проповедь, примечательную отсутствием триумфа. Она со скромной признательностью отметила их преданность, которую потом распалила ещё сильнее аллюзиями на учение Ковенанта, отчего толпа разразилась ликующими криками. Когда шум наконец утих, новопризнанная Воскресшая мученица в своей тщательно сформулированной прокламации — составленной с моей помощью, стоит добавить — посоветовала им всем расходиться по домам.

— Вместе мы совершали великие дела, — сказала она, широко разведя руки, словно обнимая всех, — и знайте, благодаря вам мы многое сделали, чтобы предотвратить Второй Бич. А теперь я прошу вас сделать ещё больше: я прошу вас вернуться по домам, к вашим семьям. В своё время перед нами встанут и другие задачи, но эта — сделана. Умоляю вас, дорогие друзья, ступайте домой и ждите моего слова.

В ответ раздались новые крики, хотя и с оттенком смущённого, и даже огорчённого бормотания. По-настоящему в ряды роты взяли только самых способных и подходящих, а эти неприкаянные оказались теперь перед будущим без их возлюбленной Помазанной Леди. Ещё неизвестно было, возымели ли слова Эвадины желаемый эффект, хотя я почти не сомневался, что с наступлением утра лагерь пылких душ вряд ли вообще уменьшится.

— Что плохого в этом месте? — спросил я Уилхема, глядя на его мрачное лицо над картой. — Помимо состояния его стен.

Карта нам досталась из архивов Ковенанта, и потому была значительно точнее, чем часто бывают разукрашенные изображения королевских картографов. Ковенант усердно вёл свои записи, как и подобает владельцу более половины земель всего королевства. Эта карта включала и владения Короны, такие как замок Уолверн, но главной её целью было проиллюстрировать активы Ковенанта в пограничных районах между Алундией, Шейвинской Маркой и Альберисом, все аккуратно помеченные и правильно отмасштабированные. А ещё карта показывала основные маршруты паломников между различными святилищами, и они иногда совпадали с хорошими дорогами, а иногда открывали пути, неизвестные тем, кто незнаком с этими районами.

— Эту крепость не надо было строить, — ответил Уилхем, указывая на расположение замка Уолверн. Его представляла пиктограмма в форме крепости, под которой писарь добавил полезную надпись: «Покинуто». Замок стоял в изгибе реки милях в десяти к юго-западу от точки соединения трёх герцогств, на Алундийской территории.

— Прадед короля Томаса решил, что ему нужен замок для защиты этого участка границы, — продолжал Уилхем, но строители выбрали для него наихудшее место. Холм, на котором он стоит, и огибающая его с трёх сторон река Кроухол дают иллюзию защиты. — Он провёл пальцем над разными отметками. — Но это всего лишь иллюзия. Кроухол полноводный только месяц в году, а в остальное время его легко перейти вброд в нескольких местах. А ещё холмы с юга и востока достаточно высокие и скрывают приближение вражеского войска, пока оно не окажется почти на расстоянии выстрела из лука со стен. И к тому же они представляют собой идеальные платформы для осадных машин. Когда герцог Алундский в прошлый раз брал замок, он даже не штурмовал его, а просто пробил из своих машин три бреши в стенах и стал ждать, пока защитники сдадутся, что они вскоре и сделали. Это было почти сто лет тому назад, и с тех пор никакой монарх Альбермайна не оказывался настолько глуп, чтобы держать там гарнизон.

— Бреши можно заделать, — заметила Эвадина, — а конные разъезды заметят приближение врага.

— Конные разъезды? — Уилхем невесело усмехнулся. — Помимо писаря и меня верхом умеет ездить меньше дюжины керлов во всей роте.

— Тогда найди больше, или обучи тех, кто захочет научиться. Научи их и конному бою, поскольку, думаю, нам понадобятся солдаты с такими навыками.

— На это потребуются месяцы. — Уилхем дёрнул головой в мою сторону. — Вот этого я только-только научил держаться в седле на полном скаку.

— Значит ему придётся помочь тебе с уроками. Не заблуждайся, Уил. — Эвадина твёрдо посмотрела на него. — Нам приказано удерживать этот замок, и мы его удержим, при любых обстоятельствах. — Она ещё какое-то время смотрела ему в глаза, пока он не кивнул головой, поджав губы. — Капитан-просящий Суэйн, — сказала она, поворачиваясь бывшему сержанту, которого недавно повысила. — Как дела с нашими новыми рекрутами?

Суэйн не спешил с ответом, потирая рукой покрытую щетиной и шрамами макушку, и с явным трудом стараясь не смотреть на карту слишком долго. Я рассудил, что эта миссия ему нравится не больше, чем Уилхему, но он, как всегда, более воздержан на язык в присутствии Эвадины.

— Они довольно увлечённые, — сказал он. — Неуклюжие, туповатые, и в шеренгу не могут встать, зато увлечённые.

— У вас есть лишь неделя до марша, так что поработайте с ними пожёстче, — проинструктировала Эвадина. — Жёстче даже, чем вы тренировали мастера Писаря и его друзей из Каллинтора. А ещё ясно дайте понять, что всякий, кто пожелает уйти, может уйти без страха наказания или позора. Думаю, лучше отсеять самые нестойкие души до того, как мы выступим.

Она глянула на карту, лишь на миг задержавшись на ней взглядом, а потом жестом показала мне свернуть её.

— Держи её под рукой, — сказала она мне. — И хорошенько изучи. Особенно тропы паломников.

— Непременно, миледи, — заверил я её, забирая карту.

Она вздохнула и провела усталой рукой по волосам, сдерживая зевок.

— Надо бы пройтись по счетам и журналам, пока мне хватает сил не закрывать глаза. Уил, капитан, отдохните немного. Поутру постройте роту в полной амуниции для осмотра. Самые неопрятные отправятся в отставку. Можем и сразу начать отсеивать.

После того, как Уилхем и Суэйн ударили себя костяшками и вышли из комнаты, Эвадина устроилась в кресле у печи, набросив на плечи накидку, и указала мне сесть напротив.

— Думаю, вы заметите, что почерк Эйн сильно улучшился, — сказал я, протягивая обшитый кожей том ротного журнала. — С каждым днём у её букв всё больше украшений.

— Я помню всё не совсем так, — сказала она, не взяв книгу, и посмотрела в моё озадаченное лицо. — Я про твой рассказ на совете. Насколько помню, когда я проснулась, после того как Серафиль меня излечила, ты уже лежал без чувств на полу. Не припоминаю, как ты терял сознание.

— Если чуть приукрасить, то история становится только лучше. — Видя на её лице настоятельные сомнения, я пожал плечами и добавил: — Сегодня в той комнате находилось много лжецов. И, несомненно, я был меньшим из них.

Она удивлённо моргнула и глянула на журнал, который я