Поводырь крокодила - Михаил Анчаров

– Ну что ж, – сказал приезжий медленно. – Теперь, пожалуй, можно и рассказать… что я считаю этим толчком…

Он расстегнул ворот. Теперь было видно, как он устал.

– Бытие определяет сознание, так? – сказал он – Так. Социальные изменения привели к раскрепощению сознания, так? Так. Тогда обнаружились резервы, о которых не подозревали… множество талантов. А почему не все?… Ведь творчество – наиболее естественное поведение человека. Я предлагаю свою версию. Если она не универсальна, если она годится только для состоявшегося коммунизма, значит надо помочь ему состояться… Я считаю, что толчком к вдохновению служит нежность… Что?… – испуганно спросил он. – Я кого-нибудь обидел?

Никто ему не ответил.

– Это мне пришло в голову, когда запустили в космос собаку Лайку и она погибла. Слушайте, – сказал приезжий, – прошли войны, после которых трупы сгребали бульдозерами, а люди вдруг стали болеть о собачонке, которую в жизни не замечали… Что это было? Они поняли, что Лайка неповторима, будут другие, но этой не будет. И взвыли от тоски… Что это? Сентиментальность? Нет. Это была нежность. Новое чувство, нарождающееся в своем массовом варианте… И тогда я решил – если мне удастся с помощью рассказов об этих великанах вызвать нежность к одной спасенной от коллекции ящерице – значит, ничего не потеряно, и человек может. А если может один, значит может и другой, а если другие могут, то они могут многое, практически, наверное, все… Почему? Я давно уже знал, что талантливыми могут быть все, кроме больных медицинских кретинов… Что такое неталантливый человек? Это человек, талант которого лежит не в той области, в которой он трудится. В плохом физике спит гениальный повар, и так далее… Почему он не в той области? Раньше его загоняли туда социальные условия, смертельная необходимость. Выбивались только силачи и догадавшиеся. Почему же талантливы не все, когда внешних помех так мало?… Потому что человек чаще всего не знает, где зарыт его талант. Почему он этого не знает? Потому что он не свободен внутри себя, а творчество-это высшая степень бессознательной свободы. Почему же он угнетен, даже не подозревая об этом? Потому что он не сталкивается с нежностью… А почему? А потому, что мы все влияем друг на друга не только сознательно, но и бессознательно. И если мы кому-то говорим не чувствуя, то партнер это чувствует не говоря… И его охватывает страх ненужности, и он не может свободно догадаться, кто он есть. Потому что найти себя – это найти свою нужность не себе… Только у силача хватает уверенности, что он кому-то пригодится, и хватает сил дождаться. Даже после смерти своей. Но ведь физически сильнее, чем он есть, может стать каждый. То же самое и с талантом… Слова тут не помогут. О нежности, то есть о нужности другому, о радости для него догадываются по глазам. Все молчали.

– Не может быть, чтобы так просто, – сказал ученый.

– Может! Я чувствую – может! – сказала актриса.

– Я поверю только эксперименту… – сказал ученый.

– Пожалуйста, – сказал приезжий. – Давайте позовем Семину!

– Семину?…

– Эх вы… – сказал приезжий. – Люди будущего… Вспомните, сколько она делала для вас всю жизнь… Она старалась быть красивой, пока это ей удавалось, она терпела ваше невнимание, пока не устала… Неужели вы не видели, какой красавицей она могла быть… Вот, специалист по одежде.

– Да-да-да… – сказал специалист по одежде. – Она мне открыла глаза… В следующем весенне-летнем сезоне все девушки будут носить фартуки с искусственными пятнами, да-да…

– Ну!… – сказал приезжий и возбужденно оглядел всех. – Чувствуете вы к ней что-нибудь, кроме любопытства?…

– Зовите ее… – хрипло сказал ученый. – Быстрей… Что же вы сидите?…

– Нет. Я не гожусь, – сказал приезжий. – Во мне она уверена, а вам не поверит. Нужен незнакомый ей человек.

Специалист по одежде выскочил наружу.

Все ждали. Вдалеке мерно тикали часы.

Вернулся специалист по одежде.

Он вел ее за руку и смотрел на нее глазами, как у Лайки.

Она, не понимая, оглядывала всех, и все видели, как в ней нарастает какой-то трепет.

– Муза, чего бы вам хотелось сейчас больше всего? – спросил приезжий. – Ничего не бойтесь… Вы же мне верите.

Все ждали.

– Я бы хотела танцевать…

– Музыку… – сказал приезжий. И кто-то включил старую радиолу.

– Девочка, – сказал приезжий, – давайте докажем, что мы люди.

А Муза закрыла глаза.

Она стояла неподвижно посреди кафе. Радиола заиграла танец, легкий и старомодный.

– Никакой подсознательной музыки, – сказал приезжий. – Никаких ультразвуков… Нормальный танец… Никаких микроскопов и бормашин…

– Нет… – сказала официантка Семина.

– Муза! Танцуй! – крикнул приезжий. – Не предавай! Танцуй, Мусенька!

– Сейчас? – спросила девушка.

– Да, сейчас!

– Я сейчас… – сказала девушка. – Я сейчас… Она опустила руки вниз, согнулась, потом одним движением скинула вверх свое платье. Она осталась в каноническом костюме для художественной гимнастики. Она развела руки в стороны и подняла голову к луне.

Она начала танец.

Мне в бокал подливали вино…

– пела пластинка. –

Мне обманом клевали глаза,Обучали терпеть. Но одноМне забыли о счастье сказать.Что оно словно парус ничей,Что око словно шорок огня,Что оно словно стон трубачей,Поднимающих в топот коня, —

– пела пластинка. –

– Когда люди смотрят на танцовщицу, они понимают, как выглядит счастье… – сказал ученый. – Да… вы правы…

– пела пластинка. –

Ты приходишь в чужое кафе…Обоняешь чужую еду,Слезы льешь на фальшивой строфеИ смеешься у всех на виду.Мне нужна красота позарез,Чтоб до слез, чтоб до звезд, чтобы гордо!Опускается солнце за лес,Словно бог с перерезанным горлом…

– пела пластинка. –

…Ах, танец, танец, что ты с людьми делаешь?… Ах, танец, танец, немой разговор…

Танец закончился… Девушка стояла молча…

Знаменитый ученый был неподвижен. Потом он вытер лицо. Встал. И сделал несколько странных шагов. И не сразу можно было понять, что он танцует. Неловко. Под музыку, которую слышал он один. И тогда к нему подошла актриса и начала танцевать с ним – почти так же хорошо, как Семина Муза, – и ученый старался изо всех сил. И затанцевали все. Все придорожное кафе. И танец перекинулся в переулки…

И в общем танце и сутолоке никто не расслышал негромкого звука. Крак! – раздался звук, но его никто не расслышал. Кроме приезжего.

Он побелел. Потом нагнулся и поднял раздавленный спичечный коробок, в котором лежала маленькая убитая ящерица.