Звериный круг - Андрей Щупов

Сунув рулон за пазуху, Валентин аккуратно вставил в бумагоприемник припасенную заранее пачку старых счетов. Серый — наиболее безопасный цвет, потому как любая бумага, перетираемая в труху, становится практически бесцветной. От неосторожного вздоха бумажное крошево взметнулось облаком. В носу яростно защипало, и Валентин сжал крылья носа пальцами. Подавив чих, приступил к заключительной части операции. Машинка была выдоена вчистую, и, вернув крышку на место, он замазал пломбу коричневым пластилином, лихо пришлепнул самодельной печатью. Теперь прыснуть лаком для волос — и готово!

Пластилин превратился в сургуч.

Протерев металлическую поверхность тряпицей, Валентин посветил вокруг фонарем и поднялся. На сегодня — все, можно и отдохнуть.

Уже возле двери он задержался, подгадывая удачный момент, чтобы выйти. Но игра продолжалась, картежники по-прежнему веселились. Кому-то везло, кому-то не очень. И те и другие язвили. Первые — добродушно, вторые — зло. Явственно было слышно, как шуршали передаваемые из рук в руки деньги.

Выскользнув из кабинета и заперев замок, Валентин спустился на родной этаж. Закрывшись в уборной, внимательно просмотрел трофейные «секреты». Из трех десятков листов внимания заслуживали лишь пять или шесть. Сунув их в карман, остальное он разорвал в мелкие клочья и спустил в унитаз. Вот так, господа хорошие! И более надежно, чем в утилизатор!..

В комнатке для сторожей он позволил себе расслабиться. Смахнув с дерматинового диванчика ворох чешгугинских шмоток, с хрустом потянулся.

Спать!.. Немедленно спать! Как и положено всем нормальным сторожам. Не спать способны лишь картежники, а карты Валентин не переносил с детства.

* * *

Городскому жителю свыкнуться с тишиной особенно сложно. Лишившись шумового фона, он вынужденно напряжен, нервы его натянуты и оголены. Скрипы и шорохи, постанывания котов, шелест ветра — все скрупулезно берется на учет, каждый отзвук — событие.

Валентин со вздохом перевернулся на спину. Ему не спалось. Совсем как деду. То есть днем-то дед спал прекрасно, а вот ночью все больше кряхтел и ворочался. "Что такое детство, Валек?.. А детство, Валек, это когда на какой бок ни повернешься — все удобно. Лишь бы недолго. В старости картина обратная.

Как ни пристраивайся — и тут жмет, и тут колет, но уж коли приладишься, так на двойной и тройной срок!.." Вспомнив дедовскую философию, Валентин улыбнулся.

Может, и для него это времечко приспело? Ворочаться, вздыхать и поругивать власти?..

Пошевелившись, Валентин поднес руку к лицу. Крашенный фосфором циферблат замерцал перед глазами. Пару минут назад часовая стрелка пересекла третью отметку. Еще немного, и станет светать. Чертова бессонница!.. Он сел на диване и прислушался. Где-то далеко бухал ночной магнитофон, может быть, даже в подвале казино. Уловить мелодию было невозможно — расстояние и стены заглушали все, кроме басовитого ударника. Почему-то Валентину начинало казаться, что это и не барабан вовсе, а что-то другое. Латает кто-нибудь крышу, с упорством вколачивая гвозди, или припозднившийся прохожий в ожидании попутки угрюмо стучит каблуком по асфальту.

Натянув на себя куртку, Валентин нашарил в темноте дубинку, сунул ее в рукав. Фонарь был в кармане.

Стоило ему выбраться в коридор, и музыка зазвучала громче. Значит, действительно казино. Спустившись на первый этаж, он двинулся вдоль широких окон. С этой стороны складские помещения Вплотную примыкали к зданию. Ящики, о которых он спрашивал Гошу, упоминались в изъятой документации. Некий груз без названия, именуемый символами вроде икса и игрека. Груз был в трех десятках шагов от него.

Валентин вздрогнул. Рука ткнулась в пушистое и живое, и лишь через мгновение он понял, что это кошка. Свернувшись калачиком, она дремала на подоконнике. Усатая голова зарылась в шерстистый белый живот, и странно было, что в этой скрюченной позе она чувствует себя уютно. Настолько уютно, что не разбудило ее даже приближение человека. Сожалеюще вздохнув, Валентин перенес мышиного охотника на соседний подоконник. Окно, возле которого почивал полосатый зверь, было облюбовано им давным-давно, и все вылазки наружу совершались именно через него.

Нащупав круглые головки шпингалетов, Валентин бесшумно распахнул створки.

Перебравшись через карниз, он поставил ноги на оцинкованную крышу склада. Чем хороши добротные постройки, так это тем, что они не имеют привычки скрипеть.

Без единого звука ему удалось добраться до края крыши. Опустившись на четвереньки, Валентин заглянул вниз.

Двор, окруженный дощатым забором, дрожал в бликах потрескивающего костра.

Возле огня сидел разомлевший страж и наслаждался музыкой. Черный проводок тянулся из нагрудного кармана, заканчиваясь телефонными мини-наушниками. Чуть зажмурившись, страж улыбался, показывая суетливому огню кошмарную арматуру фиксатого рта. Прижавшись к крыше, Валентин звонко прищелкнул языком. Страж не пошевелился. Костер слепил ему глаза, музыка оглушала. Чудо, а не сторож!

Приподнявшись на руках, Валентин осмотрелся. Ящики штабелями громоздились по всему двору. Примерно треть их стояла под навесом, большая часть ютилась под открытым небом. Значит, не чай и не кофе… Перегнувшись через жестяной край, Валентин пальцами дотянулся до верхнего ящика, подавшись вперед, прижал ладони к шероховатой поверхности. Втаскивать ящик на крышу не пришлось. Дерево треснуло от первого же рывка, пара дощечек полетела на землю. Валентин бросил взгляд в сторону костра и, взломав еще одну доску, вытянул на свет консервную банку. Сунул ее за пояс, с кряхтением перевернул ящик вверх дном. Вот и вся конспирация!.. Страж так и не изменил своей позы, и, помешкав, Валентин снова двинулся по крыше.

Чуть позже он уже спускался по ржавой лестнице к гаражу. Железные ворота не остановили его. Когда-то он затратил массу сил и терпения, чтобы договориться со всеми этими замками, шпингалетами, скрипучими створками и хитроумными шифрами. Время оказалось затраченным не впустую. С тех пор металлические запоры отвечали ему беззвучным и незамедлительным послушанием.

Валентин на ощупь перебрал лежащую в кармане связку. А через несколько секунд он уже вдыхал запах бензина и машинного масла. Щелкнул в руке фонарь.

Гараж был огромен и по размерам напоминал ангар. В третьем по счету ряду Валентин разглядел то, ради чего явился сюда. «УАЗ-469» камуфляжной расцветки с улыбчивым Микки-Маусом на лобовом стекле. Убедившись, что номер стоит на месте, Валентин внимательнейшим образом осмотрел дверцы. Тоненькие полоски скотча крепились в самом низу и были по-прежнему целы. Значит, в машину не совались.

Сорвав одну из «сторожащих» полосок, он влез в кабину и устроился на переднем сиденье. В бардачке было пусто, зато под креслом пассажира прятались уложенные валетом «стволы» — черные, опасно тяжелые даже без магазинов «Калашниковы».

Валентин запустил руку чуть ниже и нашарил брезентовый мешок. Снаряженные магазины находились там плюс цинкач с патронами. Выбравшись из машины, он запер замки, аккуратно вернув на место полоску скотча. Больше в гараже ему делать было нечего.

Пробираясь обратно, он снова имел возможность полюбоваться пугающим оскалом кострового. Тот продолжал слушать музыку. Очутившись в коридоре, Валентин шепотом позвал кошку. Бог знает, куда она убрела. Возможно, соседний подоконник ей не понравился. Как известно, кошки — существа своенравные и свободолюбивые. Во всяком случае, на зов его никто не откликнулся. Затворяя окно, Валентин всмотрелся в ночное небо. Звезды начинали тускнеть, рассвет приближался семимильными шагами.

Глава 8

За конторкой мореного дуба сидел приятель Сазика — Леня. А может быть, и Лева — точно Валентин не помнил. Роль швейцара этому Лене-Леве явно не шла. По долгу службы он обязан был встречать посетителей в лаковых штиблетах и белых полотняных перчатках, напялив на жирные плечи безукоризненно отглаженный смокинг. Пятнистая бабочка под квадратным подбородком довершала костюмный ансамбль. С первого взгляда становилось ясно, что Лене-Леве невыносимо жарко и скучно. Служба кремлевского курсанта его не прельщала, однако на входящих он взирал как и подобает — с высокомерием сытого попугая. Тем, кому положено, — улыбался, отдельным особям кланялся. Отрабатывал, сучонок, заработок. Дескать, не катран задрипанный, — заведение!.. Кивнув ему, как старому знакомому, Валентин прошел в ресторанчик.

Играл не магнитофон — играли живые оркестранты: худой и нервный тапер, багроволицый барабанщик и пара патлатых гитаристов. Грудастая полураздетая вокалистка вальяжно расхаживала по маленькой сцене. Пели на заказ. Суетливым движением тапер совал подношения в карман и гундосо объявлял что-то сначала на французском, а после снисходительно переводя на русский. Вокалистка неспешно подходила к микрофону, а на спортивный помост, располагавшийся справа от эстрады, выбегало трио девиц, принимавшихся немедленно сбрасывать с себя одежду. При этом они, разумеется, еще и танцевали, хотя Валентин не рискнул бы назвать это танцем. Так — крутились вокруг металлического отшлифованного столба, извивались телами, всякую секунду рискуя споткнуться и полететь со сцены вниз. Пока здесь ограничивались стриптизом, однако в будущем, Валентин подозревал, помост собирались использовать более эффектно. Поговаривали о «настоящем русском» рестлинге. Словом, время обещало познакомить еще с одним шоу вроде тех, на которых разрывают колоду карт либо призывают попробовать силы в схватке с советским Брюсом Ли или Шварценеггером из Подмосковья. Для серьезных гладиаторских сражений здесь было, пожалуй, тесновато, но если есть зрители, будут и сражения. Будут и бойцы и кровь. Отсутствие пространства для маневра сделает поединок даже более захватывающим.