Звериный круг - Андрей Щупов

— Ой! — Зоя испуганно вскинула голову и тут же осветилась приветливой улыбкой. — Боже мой! Какой гость!

— Уже ухожу. — Валентин кивнул в сторону стола. — Хотел застать твоего, но не вышло. Где он, не знаешь?

— Бегает, — небрежно произнесла она. — Растрясает пузо. Оно ему в постели мешает.

Глаза ее, широко расставленные, бессовестно красивые, не мигая, смотрели на него. Валентин натянуто улыбнулся:

— Слышал, вчера неплохо погуляли?

— Сегодня продолжение. — Она лопатками толкнула дверь, заставив ее захлопнуться. — Ты ведь, кажется, дежуришь?

— Вот именно, дежурю.

Вероятно, такой сухости она не ожидала. На лице ее промелькнула неуверенность.

— Если хочешь, забегай. — Покачивая бедрами, Зоя обошла его стороной и на ходу сообщила:

— Степчик привез из столицы целую фильмотеку. Будет весело, так что подумай.

Не ответив, Валентин вышел в коридор.

Глава 6

Чапа сидел в том же кресле и в той же позе. Этот слоноподобный человек решительно не терпел каких бы то ни было перемен. Уже много лет он тщетно боролся с собственной ленью и, кажется, окончательно капитулировал. Порой, начиная фразу, он уставал уже где-то на середине, и получалось у него нечто невразумительное, вроде: «Э-э! Мужики, а как бы нам?..» — остальное показывалось вялыми движениями. Ему и часы было лень купить. В кармане он носил маленький будильничек «Слава», который он вынимал, словно часы на цепочке.

Временами будильник звонил у него прямо в кармане, давая команды на побудку, заставляя вздрагивать несведущих соседей. А все свои немногочисленные ботинки Чапа шнуровал с таким расчетом, чтобы можно было снимать и надевать их на манер галош. Примерно так же обстояло дело и с рубахами, которым в конце концов Чапа предпочел простецкий и всепогодный свитер. Летом ему было, разумеется, жарко, но изменять привычкам сторож стадиона не собирался. Пройдя в комнату и не обращая на Чапу внимания. Валентин достал из тумбочки старенький радиоприемник и принялся крутить ручку настройки. Сквозь шипение и треск прорвался дрожащий тенорок певца, который тут же сменился частушечным речитативом. И снова все смолкло. Валентин внимательно проверил цифры настройки, щелкнув тумблером, поставил приемник на стол.

— Что ты таскаешься с этой рухлядью? Давно бы выкинул.

— Ни за что, — Валентин покачал головой, — он мне дорог как память. А ты, похоже, домой не собираешься?

— Что я там забыл? — Чапа странно посмотрел на приемник, оторвав от газеты лист, свернул кулечком и сплюнул в бумажную глубь тягучей слюной.

— Смотреть на тебя — одно удовольствие.

— Смотри… — великодушно ответствовал Чапа. Шумно зевнув, пробормотал:

— Вот же скуку люди выдумали! Живешь и живешь, как таракан какой.

Валентин удивленно покосился на него. Некоторые фразы коллеги озадачивали похлеще журнальных ребусов.

— Тебе-то на что жаловаться?

— Всем есть на что жаловаться. Жизнь, падла, замучила. — Чапа шумно завозился в кресле. — Пиво, коньяк, водяра — никакого разнообразия. И башка смурная все время. На войну, что ли, на какую отправиться.

— Накаркаешь, ворона!

— И пусть. Пострелял бы вволю! Хотя… Конечно, ничего хорошего. Кинут туда сопляков стриженых, а после слезу выжимать будут перед экранами.

Рука Чапы закончила монолог вялым поворотом кисти.

— Словом, миру — мир… — Валентин не договорил. Раскатистой дробью ударил телефон. Чапа со вздохом поднял трубку.

— Ну?.. Что?.. А, ясно. — Хмыкнув, сторож кинул на Валентина оживившийся взгляд. — Передам, не волнуйся.

Положив трубку, Чапа довольно сообщил:

— Это Сазик. Велел передать, что ты трепло и самое разное. Ждет тебя в зале. Хочет биться не на жизнь, а на смерть. Пойдешь?

Валентин с досадой покосился на часы. Не вставая, дотянулся до шкафчика, пошарив, вытащил трикотажную пару, перчатки и полотенце.

— Значит, пойдешь? — Чапа обрадовался. — В прошлый-то раз я проспал, а сейчас — хренушки. Значит, не зря задержался. Этот цирк я всегда люблю смотреть.

Валентин сумрачно пронаблюдал, как с грохотом и со скрипом выбирается слоноподобный человек из тесного закутка за столом.

— Смотреть все любят, — пробормотал он.

* * *

Усевшись в кожаное седло тренажера, Чеплугин расположился поближе к рингу.

В кулачных потасовках он слыл знатоком и, созерцая бои, по всей видимости, вспоминал молодые годы и былые возможности. Других зрителей не ожидалось. Все были заняты собой, и зал по-прежнему сотрясался от звона блинов, скрипа пружин и хлестких ударов. Каучуковый человек с растопыренными руками метался на эластичных растяжках, пытаясь избегнуть прицельных атак. По живым человеческим нормам он был давно мертв. Мертв от множества переломов, вывихов, сотрясений и внутренних кровоизлияний. Однако резиновая оболочка продолжала жить, темнея от времени и неласковых прикосновений. Трещины змейками извивались по гуттаперчевому телу, обозначая морщины и приближающуюся старость.

Лоснящийся от пота Сазик зазывно махал руками. Он уже провел в зале целое утро, однако Валентин не сомневался, что через три-четыре часа тот же Сазик, отдохнувший и вкусивший двойной порции шашлычка, отправится с другими бойцами на промысел. Мужские разговоры, наезды, стычки с чужаками — такой диапазон развлечений планировал генералитет стадиона каждый вечер и каждую ночь. Были, разумеется, и дневные бригады, но ранг ночных хищников значился выше.

Быстро переодевшись, Валентин перебинтовал кисти и зубами натянул на руки перчатки.

— Три по три? — Сазик добродушно улыбнулся. Зубы у него были желтые, но ровные и целые, глаза сияли детским азартом.

— Идет.

Валентин не обольщался насчет Сазика. Подобных миляг ребятишек он знавал и раньше. Маска, скрывающая жуликоватую ловкость. Пожалуй, Сазика нельзя было назвать законченным злодеем, но и перевоспитанию он уже вряд ли подлежал. И про того же Сазика Валентин знал, что стоит измениться выражению глаз паренька, и эта же улыбка начнет по-настоящему пугать. Сазик дрался безжалостно, без стеснения пуская в ход самые грязные трюки. За них-то он и был когда-то дисквалифицирован. Внешне с Валентином у него сложились приятельские отношения, однако рукопожатия с хохмами истинной сути не меняли. Ринг был единственным местом, где каждый понимал другого без слов. И пожалуй, ранее многих других Сазик заподозрил в Валентине чужого. Заподозрил, потому что ни разу еще Валентин не работал с ним в полную силу. Хорошего бойца не обмануть, и Сазик это, конечно, чувствовал.

Пара атлетов, оторвавшись от железа, вразвалку двинулась к рингу поглазеть на поединок. Взгляды прочих тоже нет-нет да и обращались в их сторону. Сазика знали многие. Болтливый и языкастый, он пользовался среди братков определенным авторитетом. Пробравшись между канатами, Валентин несколько раз присел, пободал воздух перчатками. Срамное это дело — драться после водки и неразогревшимся. Но Сазику не терпелось, и делать было нечего.

— Что, попрыгали?

Соперник стремительно скользнул навстречу и легкими нырками ушел от первых неточных боковых. Тело Валентина было тяжелым, неподатливым, и противник немедленно воспользовался этим, с ходу навязав жесткий темп. Обрушив серию ударов по корпусу Валентина, он провел опасный крюк снизу и тут же хлестнул правым перекрестным. В последний момент Валентин все-таки успел увернуться, подставив плечо и откинув голову назад. Спасла природная реакция, которая не раз выручала его и в более опасных ситуациях. Если бы еще не эта тяжесть ногах!.. Отступая, он встряхивал бицепсами, гнул корпус вправо-влево, разогреваясь на ходу. А Сазик атаковал и атаковал. Получив неприятную плюху по глазам, Валентин на несколько мгновений ослеп. И Сазик повторил удар. Из глаз брызнули слезы, а в следующее мгновение протестующе ойкнула печень. Вот оно!

Вчерашняя водка и сегодняшний торт! Безе или как его там… Он резко ткнул в приоткрывшееся лицо и затанцевал, нажимая на икры. Разойдутся ноги — пойдет и все остальное. А что пот обильнее привычного — так и черт с ним. Потерпим…

Сазик дышал уже через рот. Валентин удовлетворенно хрюкнул. Вот и славненько! Значит, имело место попадание в нос, а нос — орган нежный и кулаков не любит. Валентин по дуге обошел ринг, коротко изобразил атаку. Он знал, что последует дальше. Эти прямые джебы левой Сазика, слизанные у Кассиуса Клея, он изучил до мелочей. Тычок, крюк и снова тычок… Поэтому, позволив шлепнуть себя по макушке, тут же нырнул под вражескую перчатку и с выгодной позиции наградил соперника оглушительной серией. Повыше подняв руки, затрусил в угол. Словно услышав хлопок стартового пистолета, Сазик метнулся за ним. Добрую минуту Валентин юлил у канатов, выдерживая фейерверк ударов, наказывая застоявшееся тело. Клинч у них вышел вполне естественный. По шумному дыханию противника было понятно, что тот подустал. Только в фильмах дерутся часами. Настоящий бой без дураков выматывает уже через пять-шесть минут. Даже самых выносливых мужиков.