Приручение одиночества. Сепарационная тревога в психоанализе - Жан-Мишель Кинодо

Либидинальный нарциссизм, переоценка себя, базируется на интроективной и проективной идентификациях с идеализированными объектами, так что нарциссичный субъект ощущает, что все ценное во внешних объектах является частью его самого. Пока внешний объект воспринимается как формирующий часть его самого, пациент не воспринимает объект, но когда внешний объект распознается, его восприятие вызывает ненависть и презрение: «Деструктивность становится очевидной, когда при контакте с объектом, который воспринимается как отдельный от собственной личности, возникает угроза омнипотентной идеализации самого себя» ф. 173). Пациент чувствует униженность, когда замечает достоинства внешнего объекта. Тем не менее, как только негодование может быть проанализировано, зависть воспринимается сознательно, и «затем он убеждается в том, что аналитик является ценным внешним объектом» ф. 173).

Если преобладают деструктивные импульсы, зависть более сильна и принимает форму желания уничтожить аналитика, поскольку он представляет объект, который является истинным источником живого и доброго начала. В то же время появляются сильные самодеструктивные инстинкты, и нарциссичный пациент представляет себя самодостаточным и думает, что он сам дал себе жизнь и не нуждается в родителях, что он может обеспечить себя всем и ни от кого не зависеть. Конфронтируя со своей зависимостью от аналитика, некоторые пациенты предпочитают покончить со своей жизнью, воспрепятствовать прогрессу в анализе, испортить профессиональное благополучие или личные отношения. У некоторых пациентов желание умереть идеализируется как решение всех проблем; это настоящее, неподдельное проявление инстинкта смерти в чистом виде.

В обоих случаях либидинального и деструктивного нарциссизма позитивные либидинальные объектные отношения – то есть потребность устанавливать «хорошие» отношения и желание принять помощь другого – атакуются и подвергаются ненависти. Такие нарциссичные пациенты воспринимают потребность в помощи и любви, как невыносимое унижение, и когда аналитик дает им прочувствовать необходимость в зависимости от других, они переживают это как порабощение, которое подвергает риску их превосходство. Деструктивные и завистливые части могут безгласно делать свое дело и прятаться за кажущееся безразличие нарциссичных субъектов по отношению к объектам внешнего мира. Иногда эта деструктивность шумно заявляет о себе, и расщепление может быть так экстенсивно, что почти вся личность идентифицируется с омнипотентной деструктивной частью, в то время как либидинальная часть проецируется на аналитика, который затем подвергается атаке. В то же время эта атака на аналитика является атакой на либидинальные аспекты самого пациента, который проективно идентифицируется с аналитиком. Г. Розенфельд считает, что эта крайняя степень расщепления является результатом разъединения инстинкта жизни и смерти.

Какой бы ни была сила деструктивных инстинктов, клинически важно найти доступ к зависимой либидинальной части, чтобы уменьшить влияние ненависти и зависти и посредством этого дать пациенту возможность построить хорошие объектные отношения. «Когда проблема проработана в переносе и некая либидинальная часть пациента воспринимается как вернувшаяся к жизни, для аналитика, олицетворяющего мать, важно смягчать деструктивные импульсы и уменьшать опасные разъединения» ф. 173).

Исследования Розенфельда подготовили почву для детального изучения ранних объектных отношений, источника нарциссической структуры многих анализандов, и позволили обнаружить, к примеру, причину того, почему некоторые анализанды вообще не могут переносить сепарацию, проявляя в то же время безразличие к отсутствию аналитика, поскольку они не принимают присутствия объекта. Их бессознательное желание заключатся в том, чтобы иметь поддержку, быть накормленными и удовлетворенными на протяжении всей своей жизни.

Ханна Сигал: нарциссизм, дифференциация эго-объекта и символизация

Клинический и теоретический вклад Ханны Сигал в интересующую нас тему касается, с одной стороны, нарциссизма и его отношений с инстинктом смерти и завистью, а с другой стороны – роли дифференциации между Эго и объектом в формировании символов.

Взгляды Сигал на нарциссизм аналогичны взглядам Розенфельда, но отличаются в одном: недавнем разделении между либидинальным и деструктивным нарциссизмом. Сигал считает, что каждый пример стойкого патологического нарциссизма в основном базируется на инстинкте смерти и зависти. Хотя либидинальные компоненты неизбежно вовлечены в слияние инстинктов, устойчивость нарциссизма всегда зависит от влияния инстинкта смерти (Segal, 1983). По мнению Сигал, понятия инстинктов жизни и смерти могут быть полезны в разрешении проблемы первичного нарциссизма в гипотезе Фрейда. Сравнивая фрейдистские и кляйнианские концепции, относящиеся к этому предмету, она отмечает, что, согласно Фрейду, при первичном нарциссизме ребенок воспринимает себя как источник удовлетворения, так что последующее открытие объекта вызывает ненависть, а Кляйн, в отличие от нее, считает, что открытие объекта вызывает зависть. Во фрейдистской модели первичного нарциссизма доброта внешнего объекта распознается сравнительно поздно и вызывает нарциссическую ярость; ненависть по отношению к объекту проистекает из отвержения внешнего мира, и нарциссическое Эго является отвергающей инстанцией (Freud, 1915d). Если принять кляйнианскую позицию врожденной способности распознавать внешний объект, тогда нарциссическая ярость является выражением зависти. Далее Сигал делает вывод о том, что нарциссизм можно считать защитой от зависти, в большей мере связанной с действием инстинкта смерти, нежели с влиянием либидинальных инстинктов (Segal, 1983). Она считает, что инстинкт жизни включает любовь к себе и к объектам, дающим жизнь. Отношения с идеализированным объектом, которые являются первым выражением инстинкта жизни, не приводят к развитию стойкого нарциссизма, но вызывают временное состояние, которое Кляйн интуитивно определила как «нарциссическое». Этот тип отношений развивается скорее с «хорошим», нежели с идеализированным объектом, и лежит в основе любви к себе и к внутренним и внешним объектам. С другой стороны, инстинкт смерти и зависть приводят к развитию деструктивных и самодеструктивных объектных отношений и соответствующих внутренних структур. Материалы по инстинкту смерти «О клиническом значении понятия инстинкта смерти», подготовленные к симпозиуму Европейской психоаналитической федерации в 1984 году, Сигал (Segal, 1987) в дальнейшем дополняет исследованием идеализации смерти нарциссичными пациентами. У некоторых из этих пациентов идеализация нарциссизма принимает форму идеализации смерти и ненависти к жизни. Смерть обманчиво представляется им как наилучшее разрешение их трудностей, поскольку они ощущают смерть как идеальное состояние, в котором возможно освобождение от всех фрустраций и горестей существования. Сигал проводит параллель между «принципом Нирваны», описанным Фрейдом (Freud, 1920g), как доминирующей тенденцией инстинкта смерти, и желанием уничтожения не только объекта, но и себя, возникающего в качестве защиты от боли восприятия объекта. Сигал описывает, как чрезмерные эмоциональные реакции пациентки в анализе сопровождались желанием уничтожить внешние объекты и воспринимающее Эго, чтобы не переживать ощущений или инстинктов, которые могут продуцировать фрустрацию или тревогу. С этой точки зрения, цели инстинкта смерти и зависти объединяются, и между ними существует тесная связь: «Уничтожение в одинаковой степени является выражением инстинкта смерти в зависти и защитой от переживания зависти посредством уничтожения объекта зависти и желающего объект Эго» (p. 10). Тем не менее, в этих материалах Сигал отмечает, что при благоприятных обстоятельствах инстинкт смерти может мобилизовать инстинкт жизни.

Сигал задается вопросом, каким образом можно преодолеть нарциссизм. По ее мнению, единственной возможностью изменения нарциссических структур и установления стабильных объектных отношений является выработка депрессивной позиции. Именно в депрессивной позиции Эго и объект становятся дифференцированными.

Продвижением к депрессивной позиции является развитие в направлении ситуации, в которой любовь и благодарность по отношению к внешним и внутренним хорошим объектам может противостоять ненависти и зависти ко всему, что является хорошим, и воспринимается как внешнее по отношению к Эго. Возрастание интеграции и сепарации вследствие отказа от проекций действительно позволяет проявляться любви к объекту. Это также означает признание отношений объекта с другими субъектами и возможность быть вне контроля субъекта. Так, по определению, способность к пребыванию в депрессивной позиции включает способность к преодолению эдипова комплекса и идентификации с креативной родительской парой (Segal, Bell, 1991).