Кетцалькоатль (СИ) - Чернобровкин Александр Васильевич

Из-за переодевания я вместе со своим обслуживающим персоналом отстал малость от отряда. Бой начался именно в тот момент, когда мичтланцы только начали заходить в ущелье. Наверное, чичимеки решили, что не стоит ждать отставших. Эта ошибка аукнется им. Камни разного размера, включая огромные валуны, полетели и покатились с обоих склонов ущелья. Метали их не только мужчины, но и женщины и подростки обоего пола. Чичимеков было сотен шесть-семь, поэтому и результат оказался впечатляющим. Авангард и среднюю часть нашей колонны перебили почти полностью, лишь единицы смогли выбежать, несмотря на разбитые головы и другие раны. Арьергарду повезло больше. Видимо, в этой части ущелья на склонах было меньше чичимеков, потому что не знали, насколько длинной окажется наша колонна.

Враги были в курсе, что тольтеки и их союзники переняли у майя маневр куч чимал (бегство), поэтому целили в первую очередь в командиров, быстро перебив тех, кто был в ущелье. Красивое оправдание трусости избавляло воинов нашей армии от стыда и прочей душевной сумятицы. Уцелевшие понеслись в обратную сторону. Мичтланцы тоже, видимо, решили, что гибель командира-тольтека дает им право «закуччималиться».

В этот момент я и рявкнул властно заранее выученные команды:

— Стоять! Занять места слева и справа от меня!

Люди не любят принимать решения, особенно судьбоносные. Легче подчиниться чужому приказу и потом спихнуть вину на другого. Они встали в две кривые шеренги с загибающимися флангами так, что мичтланский командир и я оказались в центре первой, разделенные двумя человеками. Это подействовало отрезвляюще на некоторых дезертиров. Они останавливались, а потом занимали место в строю. Срабатывал закон стада: лучше стоять в большом, чем бежать в маленьком. Лучники, а их среди тольтеков было немало, занимали места на флангах. Луки были из желтовато-бурого дерева, прямые, простые, высотой немного ниже человеческого роста, из-за чего напомнили мне английские (кельтские) длинные.

В это время чичимеки-мужчины спустились в ущелье и начали добивать раненых. Вооружены они были копьями с кремневыми наконечниками, каменными молотами и топорами, обсидиановыми ножами. У убитого отрезали голову, поднимали ее вверх, орали что-то торжественное и швыряли в общую кучу. Те, что были ближе к входу в ущелье, увидели наш отряд и начали сзывать соратников. Противника надо добить, иначе победа будет неполной.

Чичимекские воины, а их было сотен пять, собрались в большую группу, после чего широким фронтом пошли на нас. Я расстрелял в них весь колчан охотничьих стрел, который имел при себе. Почти все попали в цель, а вот упал мало кто. Многие раненые ломали древки стрел, торчавших в их теле, и продолжали идти. Наверное, нажрались пейота. В малых дозах он притупляет страх и боль. Я отдал лук и колчан Гуаме, стоявшему позади, после чего юноша сразу переместился в глубокий тыл. К тому времени до чичимеков оставалось метров двести, и в дело вступили лучники-тольтеки. Били они точно, одна результат был не лучше моего. Не обращая внимания на обстрел, чичимеки с ревом понеслись на нас, быстро набирая скорость.

Рукоять сабли нагрелась за день. Клинок в ярком солнечном свете казался золотисто-черным. Я отбил щитом копье довольно рослого чичимека с искривленным лицом, остекленевшими темно-карими глазами и белой пеной на почти черных губах. Такие же морды были у берсерков. И, как у них, ни шлема, ни доспехов, ни щита. Сабля запросто рассекла темно-коричневую шею. Кровь из нее хлынула алая, как у всех. Дальше я закрывался щитом и рубил всё, что попадало под руку, не шибко выцеливая. Мясник за работой. Чичимеки перли без страха и упрека, не обращая внимания на потери. Казалось, что они все-таки сомнут нас. Краем глаз я видел, как под их давлением загибаются наши фланги. Мичтланцы и прочие тольтеки норовили взять врага в плен, а не убить, из-за чего погибали сами. Деваться мне все равно уже некуда, потому что убежать в доспехах не смогу, и я рубился так же безрассудно, как чичимеки.

Они дрогнули первыми. Видимо, мы выкосили самых отважных, а остальные выбрали жизнь. Сотни две или чуть больше побежали в ущелье. Военная удача — девка ветреная. Чичимеки не учли, что среди их врагов окажется русский, воюя с которыми надо помнить: когда решишь, что победил, вдруг окажется, что русские только начали воевать.

Вдогонку удирающим врагам полетели стрелы, а потом погнались наши воины, стоявшие сзади. У тех, кто сражался, сил не осталось. Я поставил потяжелевший вдруг щит нижним концом на сухую коричневую землю, придерживая левой рукой, и облегченно выдохнул. В правой руке все еще была сабля, с которой капали тяжелые, тягучие, красные капли. Они бесшумно расплескивались о твердую почву и быстро темнели. В крови был и щит, и кольчуга, и поручи, и даже поножи. Такое впечатление, что меня передом макнули в чан с нею. Вокруг меня лежали в несколько слоев трупы врагов, посеченных саблей, повреждения от которой не перепутаешь с нанесенными оружием индейцев. Эти кучи еще шевелилась. Видимо, внизу лежали раненые.

Я повернулся, чтобы позвать Гуаму. Тело было мокрым от пота, хотелось побыстрее снять доспехи. Соратники смотрели на меня с мистическим ужасом. Наверное, так по их представлению выглядит бог войны — весь в кровище и при этом целый и невредимый. Тут они, конечно, ошибаются. Кровоточащих ран у меня нет, но в нескольких местах тело сильно болит. Досталось мне от чичимекских булав. Они двух типов: в камень с дыркой вставлено рукоятку или камень с впадиной прихвачен к ней веревкой. Оба бьют больно. Но я об этом молчу. Пусть думают, что неуязвим. Меньше шансов, что вздумают напасть. Гуама, быстрее меня выучивший язык уастеков, рассказывал им, что случилось с отрядом таино. Скорее всего, считали, что парень врёт, как сивый (меринов здесь нет) енот. Теперь увидели собственными глазами и прониклись.

21

Мы взяли по меркам мичтланцев очень богатую добычу. Большую ее часть составляли украшения, доспехи и оружие погибших тольтеков и их конфедератов. Поделили по-индейски: каждый получил согласно своему рангу. Мне предлагали большую кучу всякого барахла, но я взял только бирюзовые бусы погибшего командира нашей трети армии и все бобы какао, а также деревянный шлем, ватные доспехи и хорошее копье для Гуамы. Пусть и у него всё будет, как у взрослых. Юноша очень обрадовался.

Тольтеки, уастеки и майя сжигают покойников, а кости кладут в кувшин и закапывают под своим домом или рядом с ним. В ущелье и поблизости деревьев было мало, а трупов слишком много. Да и задерживаться надолго в этом месте никто не хотел, потому что духи погибших врагов могут напасть с наступлением темноты. Мичтланцы и тольтеки перетащили в ложбину убитых земляков, сотни полторы, закидали их сухими ветками и травой и теми трофеями, которые не могли унести, и подожгли, после чего мы отправились к тому месту, где провели предыдущую ночь. Там на склоне горы был небольшой лесок, по которому протекал ручей.

Вместе с присоединившимися к нам тольтеками в отряде было около трех сотен воинов, более половины из которых раненые. Я теперь шел впереди, хотя командир мичтланского отряда был жив, почти здоров и имел право считаться захватившим в плен пять врагов. За мной шагал Гуама и нёс только моё и свое оружие и доспехи. Остальное распределил между воинами отряда. Каждый счел это большой честью, хотя были нагружены собственными трофеями под завязку. Бывший помощник моего раба умудрился догнать, оглушить и связать удирающего чичимека, а пленных их хозяева вели в хвосте колонны. К моему удивлению, мичтланцы и тольтеки пленили двадцать два врага. Большую часть взяли после боя, догнав раненых чичимеков.

До места стоянки добрались ночью, благо первая часть ее была лунная, светлая. Караулы не выставляли, положившись на собак, которые во время боя неплохо подзаправились: у всех морды были в крови. Может, просто лизали ее, а может, человеченки отведали. Я помылся в ручье, наскоро перекусил двумя плодами питаи и улегся на шкуру ягуара, частично завернувшись в нее. Больше никто не удивлялся, что так святотатствую. Уастеки теперь называют меня Ваксаклахун Убах Кан, что переводится, как Змей Войны, которому можно всё, что не позволено обычным смертным. Заснул я не сразу из-за стонов раненых. Приснился мне Нингирсу, бог войны шумерского Лагоша, который, улыбаясь, грозил мне булавой с двумя львиными мордами.