Страсти по Фоме. Книга 1 - Сергей Викторович Осипов

— Аккуратнее, мой друг, следующая аттестация еще не так скоро! — рассмеялся Кальвин. — Принесите мне как-нибудь описание этих программ и отчет по их применению.

— Слушаюсь, сэр!

— Да, и что это у вас все время шуршит?

— Плащ, сэр!

— А, это новая мода у сайтеров! Но вы же не сайтер, Моноро, с чего это вы?.. — Моноро молчал, покраснев. — Ну, ладно, идите и не забудьте отчет и описание!

Кальвин с усмешкой слушал, как он удаляется, шурша. Сайтер кабинетный. Ему бы не плащ попробовать, а хлеб преобразователей реальностей. Сайтеры, конечно, пижоны, особенно на первых порах, но как им еще разрядиться после своей работы?

4. Гамлет

Вечером, так и не появившись дома, Фомин отвел Ирину в театр.

Давали «Гамлета». Гамлет, как всегда в последнее время, был женщиной, причем лет пятидесяти, и к этому уже привыкли — режиссер тоже человек, у него есть жена, любовница, теща, в конце концов… но то, что все герои мечтали переспать с принцем Датским, было довольно смело даже для последнего времени, во всяком случае, неожиданно.

Гертруда, например, была особенно настойчива, видимо, на правах матери. Она ходила в одних подвязках, меняя их с каждым выходом на все более смелые, и всем своим видом давала понять сыну, что это не предел, и вообще, он ей кого-то напоминает.

На фоне этого даже полупристойные, не по тексту, реплики в зал и постоянная беготня могильщиков среди зрителей (в касках и форме спецназа с автоматами), казались безобидными шутками режиссера, пытающегося ослабить неумеренный трагизм Шекспира.

Какая Дания? Какое убийство?.. Это было коллективное самоубийство в коммунальной квартире аварийного дома, в престижной «золотой миле» Москвы, — обильно окрашенное в голубые, розовые и коричневые тона. Правда, самоубийство веселое, так как времена были и так тяжелые: невыплаты, коррупция, киллеры в каждом подъезде, потерянное поколение пенсионеров и ищущее себя поколение молодых отморозков…

Лаэрт был ущемленным выселенцем фашистом, Клавдий — ответственным чиновником, скупающим через подставных лиц квартиру по частям, Офелия, «съехавшая» на почве лесбийской любви к королеве, была феминисткой, кругом педофилы, извращенцы и фанаты. И все это бедному режиссеру надо выразить в одной постановке, в рамках, так сказать, Шекспира — легко ли? Он и не скрывал, как это тяжело…

Фомин не выдержал и сказал Ирине, что подождет ее в буфете: ничего не ел весь день, теперь мутит от спектакля. Выскочив из зала, он с наслаждением вздохнул и замысловато выругался, чем напугал и возмутил незамеченную капельдинершу.

— Молодой человек, вы не улице! Это театр! — услышал он вслед.

— А жаль! — ответил Фома, направляясь в буфет.

Буфет был почему-то закрыт. Он вышел на улицу. Напротив было казино, рядом с ним, на углу, бар в одно окошко. Устроившись у окна, Фомин попивал коньяк. Выпив сто грамм, он как всегда в последнее время, задумался не взять ли ему еще. Взял. А потом увидел ее.

Она стояла у перехода, пережидая поток машин, лицом к нему и время от времени поправляла непослушную на ветру прядь. Непонятная сила сорвала Фому. Он не понимал, что делает, знал только, что ему надо увидеть незнакомку вблизи, поговорить. Переход был пуст и он бросился за угол. Она спускалась вниз по тротуару и ее уже ждал открытый автомобиль. Еще мгновение и он ее увезет.

— Постойте! — отчаянно крикнул он, не понимая, что делает. — Стойте же!..

Мимо него с ревом пронесся грузовой автомобиль, чуть не сбив. Зажегся красный свет и машины с воем и ревом рванули вперед, перекрыв ему дорогу. Но незнакомка услышала его и обернулась. Он стоял один на островке безопасности и она увидела его.

У нее сделалось странное выражение лица, будто она увидела призрак, и он мог поклясться, что она удивленно выдохнула: «Ты?!» Видимо ее окликнули, потому что она отмахнулась и пошла навстречу Фомину. Тогда из автомобиля вышел мужчина в дорогом костюме, догнал ее, показал выразительно на часы и усадил в машину.

«Сейчас уедет!..» Фомин понял, что это она, что все его бессмысленные поиски неожиданно обнаружили свой смысл и цель, и цель их — она. И, значит, если она сейчас исчезнет, из его жизни снова исчезнет смысл. Опять тоска и беспробудное пьянство. Это стало так ясно, как удар молнии, и Фомин шагнул вперед.

Завизжали тормоза. Он не видел, как незнакомка выскочила из машины, бросилась к переходу, но не успела — его сбила «скорая», она же и увезла, истерично вопя сиреной.

Фомин успел вернуться к финальной сцене схватки за датскую корону и стал искать свое место под жуткие крики со сцены.

— Ты где бродишь? — спросила Ирина. — Я обыскалась.

— Буфет не работает, пришлось зайти в соседний бар.

— Я так и поняла. Хорошо, что не ушла, зная тебя…

«Да, за меня можно не волноваться, даже машины не могут сбить» Ему едва удалось убедить работников «склифа», что у него все в порядке. Побаливало бедро, зато голова, несмотря на жуткий, по словам подобравших его эскулапов, удар об асфальт, была абсолютно цела и здорова. Более того, Фомин обнаружил, что она стала легче и светлее, словно от удара оттуда вылетел ком грязи. В доказательство своей целостности он сделал маюрасану на одной руке в трясущейся на ходу машине.

— Я здоров, — улыбнулся он онемевшим медработникам. — Спасибо!..

И вышел на первом светофоре. Никто не посмел его остановить…

— А тут что? — кивнул он на сцену.

— Жуть! — сказала Ирина. — Если б не читала, ничего бы не поняла!

На сцене к тому времени было настоящее побоище, трагедия шла к развязке. В зале же тоскливое недоумение первого акта сменилось тоскливым же ожиданием конца пятого. Далеко не все были уверены, что пьеса закончится так, как этого хотел Шекспир, воображение режиссера