Рай рядом - Лидия Яковлевна Лавровская

За ними громоздились и правда горы… горы печали. Черные, злые. Проступала горестная, согбенная фигурка… на коленях у постели умирающего великана. Ну да, огромного роста и значения человека. Точно, так и писали: «на коленях у изголовья»! Потом поехала хоронить его в Петербург… Клоди! Клава по-русски. А у меня нет любящей Клавы, которая хоть пресловутый стакан воды подаст, когда придет время… Но я-то не Тургенев! Трачу время на статейки в периодике, книгу почти забросил… Но кто читает сейчас книги? Чудаки и чудики, дураки и дурики… Ого, что за бред лезет в голову?! Алина ясно что читает! Это из-за неё так паршиво всё-всё? Из-за неё.

Воробьёв шагает на работу по солнечному городу, который сегодня для него точно невидимка: греет снаружи, до сердца не достаёт. Такое редко с ним случается! Вот торкнулся мобильник в нагрудном кармане, вкрадчиво выдал классическую трель: Маргарита. Который раз звонит, придется ответить.

– Не перестаю удивляться, какой же маленький у нас городишко! Кубанский хутор! Где-то какой-то журналист затанцевался с какой-то журналисткой – и мне тут же чёрт знает сколько доброжелателей об этом сообщают!

– Не трожь мой БОЛЬШОЙ, любимый хутор. Не могу сейчас говорить. Всё у тебя?

– Всё у тебя с журналисткой, лучше скажи!? Или еще… танцуешь?

– Нет, теперь мы поём дуэтом. Пока!

Вовремя позвонила. Иначе вряд ли бы когда высказался… А правильно сделал, что высказался? Правильно, неправильно, но прояснил ситуацию… самому ещё не понятную, совершенно непонятную, вообще-то! Черт, заклинило на красотках, у которых в наличии какой-никакой, бывший, пьющий, визитирующий, но муж.

Воробьёв смотрит на часы, хотя с этой частной гимназией (еще чуток подрабатывал в университете) ему здорово повезло. Свободное посещение, только библиотека и кружки в определённые дни и часы, зарплата по курортным меркам приличная. И спокойная, дружелюбная атмосфера, классы по пятнадцать человек – все, как должно быть во всех школах. Только бесплатно! Тогда и будут у нас в стране сплошь талантливые, интересные ребятишки, которые дорастут потом, глядишь, до талантливых, интересных людей!

Вот, кстати, Илья у Маргариты – человек интересный. Видел его всего раз, издали, хотя многое знает о них обоих, Марго – дама разговорчивая! Гидрологи, выпускники хорошего вуза, которых на излёте советской власти распределили в городской НИИ. Илья сразу защитил кандидатскую, получили квартиру… но мадам в конце концов подалась из науки в искусство. Вспомнила, что когда-то училась игре на фортепиано, что-то напевала-мурлыкала – и всерьёз занялась вокалом. Очень смотрится на сцене: голая до плеча рука, эффектно откинутая на рояль, откинутая назад пышноволосая голова яркой брюнетки. Поёт менее ярко, но в капеллу хоть не солисткой, но приняли. Однако сольные концерты случаются… не случилось, правда, родить детей. Из-за мужа, разумеется.

Откровенность Марго порой коробила. Особенно когда заводила самый длинный и критичный свой монолог – об Илье, конечно. Какое счастье, что Марина почти переселилась в Италию, разучилась, поди, всех оповещать: «Муж в гуще событий – какой гуще, каких событий, я не интересуюсь!» Такая вот была у нее песенка при тотальном тайном контроле! Сейчас другим заняты с дочкой, нянчатся с малышами, воробьёвскими внуками… Сама когда-то о втором ребенке и слушать не желала: «У тебя же есть двое – и хватит!» А он любил ее, хотел, чтобы сидела дома с детьми, пока он крутится… Зарабатывал тогда неплохо!

Но послушать Маргариту, так это муж был категорически против детей! Мол, его дело – разглагольствовать на застольях, ввергать народ в трепет умными речами. Их институт, филиал столичного НИИ, в девяностые годы выродился в заведение совершенно убогое, с горсткой сотрудников. С Ильей в том числе, как ни странно, потому что он вроде давно уже стал чудовищно пить. Полюбил приходить вечером с бутылкой на море, иногда там же и засыпает. Это ведь только в советское время пляж высвечивали стрелы прожекторов, пограничники патрулировали, гоняли публику.

– А наука в лице нашего полудохлого НИИ призвана защищать побережье от штормов, а не от алкоголиков! Вот, представь, приползает домой, видок – прямо утопленник уцелевший… воскресший то есть. Начинает везде шариться, искать заначку, что-то бормочет, орёт при этом безостановочно! – Марго трагически заламывала черные брови.

Официально они давно развелись, хотя живут вместе: она в комнате, он на лоджии, еще меньше, уже, чем у Воробьёва, в хрущёвках они такие. Но обустроить толком дачу, переехать туда с Марго, как она всё предлагает, ему не хотелось никогда. Может, из-за лоджии этой, Диогеновой бочки кандидата наук, «блестящего физика и математика», по признанию самой Маргариты?! Что-то как-то вкось пошло у него! Воробьёв невольно пожимает плечами. Докапываться до причин, по которым он несколько лет отбивается от глобальных планов Марго, неохота. Может, чувствовал, что встретится такая вот тоненькая, смешливая-насмешливая, молодая и умненькая Алина? Давно надеялся встретить такую?!

Воробьёв выходит на короткую улочку, которая вдруг обретает пронзительные шумы и краски. Она, оказывается, прекрасная, такая солнечная! Двое пацанят в красивой форме несутся навстречу, тормозят, здороваются…

– Стоп, парни! Куда это?

Мальчишки, задыхаясь, тараторят, что, мол, отпустили, поручили… во-оон в тот канцелярский магазин бегут!

– Улицу, значит, переходить не надо… Ну тогда можно рысью. Вперёд!

А вот симпатичный особнячок, гимназия, где на нём, как затейливых тату на рэпере, масса всего понемножку.

Это маленькая библиотека, кружки «Юный репортёр» и «Книгочей», помощь драмкружку и самодеятельности, организация творческих вечеров и встреч, постоянно обновляемый сайт в интернете. Директриса Анна Вагановна, старая знакомая, была прямо-таки счастлива заполучить Воробьёва. Хвастает перед родителями его регалиями: член Союза журналистов, «Золотое перо России», участник… победитель… и так далее. И притом не женского пола – умеет великий дипломат Аннушка находить и приманивать к себе именно мужичков! Вполне нормальных и профессиональных, как, например, последнее приобретение: фотограф Сережа Костин. Ведёт кружок, развесил везде потрясающие снимки – свои, детские. Классы, коридоры буквально преобразились! Сделал, между прочим, фото сотрудников, в том числе несколько портретов Воробьёва – блеск! Не очень пожилой как будто дядёк… И чего комплексовать?!

Воробьев открывает белую представительную дверь гимназии. О, внутри прохладней – и веселей, как всегда, слава Богу.

12

Папа хотел назвать дочь Алиной, в честь мамы, но она не разрешила. Всегда смеется: «Было бы, как в оперетте «Летучая мышь», зовут одну, прибегают со всех ног две!» О, что-то Полина не видела маму, со всех ног бегущую к папе… Короче, пошли на компромисс: сочинили рифму, назвали Полиной. Да ничего, ей нравится, но вот только на «Поля» хочется не откликнуться, а отругнуться! Фу…