Иначе не выжить - Анатолий Ковалев

Оказалось, всего полгода. И это подтверждало догадку следователя. А вдруг Серафимыч – главный в этом деле, задал он себе еще более трудный вопрос, но ответ на него оставил до лучших времен.

– А ведь это территория Лося, – сообщил тот, что сидел за рулем. – Не позвонить ли боссу? Насчет Лося он нам никаких инструкций не давал.

– Да брось ты! – махнул рукой его товарищ. – Тоже мне важная птица – этот старикан!

– Мы будем действовать в рамках закона, – вмешался в их спор Пал Палыч.

С этими ребятишками ему сам черт был не страшен. А то, что руки у них, возможно, по локоть в крови, это его не смущало. В данный момент они стоят на страже закона, ищут преступника или даже шайку преступников, выполняют, так сказать, роль дружинников. Осталось только повязать на их бицепсы красные повязки, чтобы окончательно оформить сделку с совестью. Впрочем, такие формальности его волновали меньше всего.

Квартира Серафимыча оказалась на последнем, четвертом этаже хрущевки.

Они долго звонили, им никто не открывал. Один из парней сбегал вниз, к машине, звонил по телефону – тот же результат. Беспалый, приложив ухо к замочной скважине, пытался уловить взволнованное дыхание или бешеный ритм сердца насмерть перепуганного хозяина квартиры, но ни черта не улавливалось. Тогда решили действовать по закону. Пал Палыч сходил в ЖЭК, прояснил обстановку, взял понятых, и все вместе взломали дверь.

Квартира представляла собой две комнаты-клетушки, одна меньше другой, и напоминала своей мрачной атмосферой берлогу одинокого зверя. В комнатах было только самое необходимое для существования, ничего лишнего, только в спальне – целая стена с фотографиями молоденьких девушек и совсем маленьких девочек.

Вглядевшись в них получше, Беспалый понял, что на всех снимках изображена только одна девушка, но это вряд ли была Алиса. Блондинка с длинными волосами, с темными круглыми глазами, очень тонкая в талии. «С аппетитом у нее проблемы!»

– усмехнулся про себя следователь.

В это время один из «дружинников» заметил на полу спальни не выключенный из сети магнитофон. Парень нажал «пуск», и Беспалый вздрогнул, вновь поразившись тембру стариковского голоса.

– «Вот ты и пришел ко мне в гости, легавый. Что ж, присаживайся, коли пришел, – так начиналось звуковое послание Ивана Серафимыча, и Беспалый по инерции сел на скрипучий стул, еще раз вздрогнув, уже от скрипа. – Я знал, что рано или поздно ты сюда войдешь. Я, конечно, мог бы постараться вчера и предотвратить твой визит навсегда… – В этом месте он тяжело вздохнул. – Но пришел бы другой легавый – мне без разницы. Ты, наверно, считаешь меня убийцей, уркаганом твое право. Я жил тихо и смирно, никого не задевал, пока не задели меня. Настоящие убийцы и уркаганы живут припеваючи, разъезжают на лимузинах, но тебе до них дела нет, ты их не ловишь. Ты ловишь меня. Твое право. Но знай, я так просто не дамся! Такие, как Демшин, получат свою пулю в лоб, прежде чем ты меня поймаешь! Мне терять больше нечего. Жизнь перестала меня интересовать с недавних пор. Так что до скорого, легавый! Для кого-то из нас это будет последняя встреча…»

Негромкий щелчок возвестил об окончании звукозаписи.

– А старпер-то оказался с выкрутасами! – загоготал тот, что обнаружил магнитофон.

Пал Палыч только поморщился в ответ.

– Начальник! – крикнул другой, вбежав в комнату. – На кухне включена плита! Он только что был здесь!

– Ушел через крышу, – предположил Беспалый. Парни, не мешкая, бросились в погоню, а следователь так и остался на скрипучем стуле, уставившись немигающим взглядом в магнитофон, как новогвинейский папуас, впервые столкнувшийся с чудом техники. Поправил сползшую на глаза повязку, поднял голову. Девушка на одной из фотографий подмигивала ему и дарила целомудренную, но в то же время кокетливую улыбку.

…На проспекте Мира было не так оживленно, как в будни. Федор занял наблюдательный пункт на скамейке, напротив кинотеатра «Знамя». Отсюда открывался неплохой обзор. Все три представлявших для него интерес дома были как на ладони. Ювелирный сегодня не работал, и это облегчало задачу.

Вопреки скептичному предсказанию Балуева, что девица вряд ли живет в этих домах, он все же заставил себя встать пораньше и уже в полдень грелся на солнце возле кинотеатра, нацепив на нос черные очки, как делают все профессиональные шпики. Но время от времени, когда в поле зрения появлялся подозрительный объект, очки приходилось снимать: он боялся обознаться и схватить за руку не ту девицу. Впрочем, хватать за руку не входило в его планы.

Необходимо было выследить и остаться незамеченным. Он и оделся сегодня по-другому, и «опель» свой поставил на платную стоянку метрах в пятистах от кинотеатра. Все предусмотрел, вот только высокая брюнетка с короткой стрижкой не попадалась на глаза. Один раз из булочной выбежало нечто похожее в белых джинсах и ярко-оранжевой майке. Он даже рванулся ей навстречу, чтобы лучше рассмотреть, от волнения забыв о конспирации. Это оказалось совсем еще юное созданьице, акселератка с круглым лицом. Федор выругался про себя и вернулся на скамейку.

Не забывал он также задирать голову вверх, изучая верхние этажи всех домов, но и тут ему мешали очки, приходилось их постоянно протирать носовым платком и подолгу рассматривать на солнце.

В какой-то момент Федор понял, что на него стали обращать внимание.

Старушка в белой косынке, поливавшая на втором этаже цветы, облокотилась на перила, подперев ладошкой сморщенное личико, и уставилась прямо на него. Он посмотрел на часы. Два часа усердного наблюдения не прошли даром: ноги затекли, хотелось есть.

Федор покинул свой пост и направился в булочную, где располагался кафетерий. Выбрав место у окна, он принялся быстрыми глотками запивать слоеную булку, не спуская глаз с улицы и досадуя, что изображение дурацкого рогалика на витрине мешает обзору. И тут нос Федора учуял нечто, заставившее его сменить направление слежки. Да, сомнений быть не могло. В кафетерии стоял удушливый арбузный запах. Он сразу сообразил, от кого мог исходить этот аромат. К буфетчице, женщине средних лет с отекшим лицом, подошла дама в салатовом брючном костюме, с высокой копной светло-русых волос. Она держала на поводке пуделя рыжеватого оттенка и о чем-то беседовала с буфетчицей. Пудель все рвался на волю, но дама крепко сжимала в руке поводок. Она стояла к Федору спиной, и ему оставалось только лицезреть ее стройную фигуру да смущенную улыбку буфетчицы. Они болтали, как давние знакомые. Мало ли от кого пахнет арбузом?

«Иссей Мияки» – все еще популярные духи.

В два глотка он покончил со снедью и вновь бросился к своей скамейке напротив кинотеатра. Оттуда как раз вывалился народ, и одна парочка любителей немецкого кино уселась рядом с ним. Они потягивали из банок пиво и без конца сыпали именами: Шлендорф, Херцог, Фасбиндер. Он хотел им крикнуть: «Хенде хох!»

– или еще что-нибудь в том же духе, чтобы прекратили трещать, но в это время из булочной вышла дама с пуделем. Она опять была к нему спиной. Шла медленно, как бы обдумывая каждый шаг, ровно, по-балетному держала спинку. Дама свернула во двор, а Федор окончательно убедился в том, что это не его ночная похитительница. Что-что, а быстро семенящую, вороватую походку он запомнил навсегда, и спину она немного сутулила, и комбинация на ней была не первой свежести. Вряд ли этот фирменный салатовый костюмчик из одного с ней гардероба!

Он почему-то никак не мог вспомнить, какого цвета была на ней комбинация. И это не давало ему покоя до тех пор, пока трескучая парочка любителей немецкого кино не покинула скамейку. И тогда он почувствовал, какими тяжелыми стали его веки.

В одиночестве и сытости, под палящими лучами солнца Федора потянуло в сон. И немудрено. В последние трое суток он отводил минимум времени на это удивительное мероприятие.

Он провалился не глубоко, слышал, как проносятся за спиной автомобили, как перед кинотеатром дети затеяли какую-то непонятную игру, веселую и крикливую, как время от времени сменяются его соседи по скамейке: мальчик просит у мамы мороженое, старик рассуждает вслух о политике, он говорит ей: «Ты растолстела. Посмотри на себя в зеркало. Разве не замечаешь?..» И вдруг снова удушливый запах арбуза. Теперь совсем близко.

Федор заставил себя открыть глаза. Рядом сидела та самая женщина в брючном костюме салатового цвета, с копной светло-русых волос. Только на этот раз без собаки. Она оказалась гораздо моложе, чем он предполагал. Она сидела к нему в профиль, закинув ногу на ногу. В тот миг, когда он открыл глаза, дама закуривала, но тут же, будто почувствовав его пробуждение, повернула голову. Он не смог рассмотреть ее глаз из-за дымчато-коричневых стекол очков, которые сегодня невозмутимо присутствовали на ее вздернутом а-ля Катрин Денев носике.