КИМ 1 (СИ) - Prophet

- Двадцать семь миллионов? - недоверчиво переспросил Сталин. - Мне трудно в это поверить…

- И тем не менее, это правда, - вздохнул Максим. - И более четырнадцати миллионов из этих двадцати семи приходится на мирных жителей, убитых, угнанных на принудительные работы или умерших от голода и болезней.

- Более половины потерь… - пробормотал Киров. - Я могу понять потери среди военных, но вот так истреблять мирное население…

- Товарищ Киров, вы не читали книгу Гитлера «Моя борьба», являющуюся основополагающей работой Германского фашизма? - поинтересовался Максим. - Насколько я помню, уже есть русскоязычное издание в переводе Григория Евсеевича Зиновьева. Ознакомьтесь, там подробно рассказано и о расширении жизненного пространства на восток, и о неполноценности славян, являющихся, по мнению Гитлера, низшей расой…

- Обязательно ознакомлюсь, товарищ Максим, - скрипнул зубами Киров.

Сталин в это время вновь набил трубку и закурил. После пары затяжек он заметно успокоился и посмотрел на Максима цепким взглядом.

- Спасибо за ваш рассказ, товарищ Белов, - произнес Сталин, выпуская изо рта облачко сизоватого дыма. - Вы дали нам очень много информации к размышлению, и я думаю, что мы еще поговорим с вами о войне и ее последствиях. Не раз еще поговорим. Сейчас же я хочу спросить вас вот о чем. Среди задач, поставленных перед вами вашим правительством, вы упомянули о сворачивании СССР с социалистического пути развития, которое вы должны не допустить. Скажите, товарищ Белов, что происходило в Советском Союзе после войны?

- Это будет непростой разговор, - вздохнул Максим. - Ну, хорошо… вы, товарищ Сталин, руководили Советским союзом до самой своей смерти пятого марта тысяча девятьсот пятьдесят третьего года…

- Пятьдесят третий год? - Сталин, услышавший дату собственной смерти, выглядел ошарашенным, но быстро взял себя в руки. - Значит еще больше восемнадцати лет… многое можно успеть сделать!

- Вы многое и успели, товарищ Сталин, - заметил Максим. - Под вашим руководством страна отстраивалась после войны, к сорок девятому году мы создали свое ядерное оружие, словом, все было более или менее нормально.

Я, пожалуй, не буду рассказывать обо всем, что происходило с пятьдесят третьего по девяносто первый года, слишком много, да и далеко не все я смогу рассказать по памяти. Остановлюсь лишь на некоторых ключевых моментах. В пятьдесят третьем, после вашей смерти, первым секретарем партии стал Никита Сергеевич Хрущев, ставший в пятьдесят шестом еще и председателем Совета Министров.

- Именно Совета Министров? - уточнил Сталин.

- Так точно, - кивнул Максим. - В сорок шестом году народные комиссариаты были переименованы в министерства. После войны Советский Союз окончательно утвердился в статусе мировой державы, после чего были введены общепринятые в международной практике наименования государственных органов управления.

- Все понятно, товарищ Белов, продолжайте, - кивнул Сталин.

- В том же пятьдесят шестом году выйдет постановление ЦК партии и Совета министров «О реорганизации промысловой кооперации», согласно которому все артели будут безвозмездно переданы государству. Также были сильно сокращены приусадебные хозяйства колхозников и введен налог на домашнюю скотину. Эти решения не только быстро привели к дефициту товаров народного потребления, но и стали первым шагом к переходу от социализма к государственному капитализму.

- Скажите, а почему, по-вашему, Хрущев так поступил? - поинтересовался Сталин.

- На то есть две причины, - подумав, ответил Максим. - Во-первых, Хрущев очень вас не любил, и придя к власти, очень много сделал для того, чтобы похоронить ваши успешные проекты и втоптать ваше имя в грязь. А во-вторых, Хрущевскую номенклатуру не устраивало то, что многие талантливые и трудолюбивые люди уходили с заводов в артели, где начинали зарабатывать заметно больше не только директоров заводов, но высших партийных работников.

- Вот, значит, как? - нахмурился Сталин. - И что же еще придумал этот ваш Хрущев?

- Ой, много чего, - вздохнул Максим. - Всего и не перечислить… В конце концов Хрущев так надоел всем своими экспериментами, что в шестьдесят четвертом году его вынудили подать в отставку. Во главе страны встал Леонид Ильич Брежнев.

В шестьдесят пятом году началась экономическая реформа Косыгина. Были заметно снижены обязательные к исполнению плановые показатели. Предприятия теперь сами должны были планировать собственное развитие, договариваться о поставках сырья, определять количество работников и уровень заработной платы. Главным же показателем эффективности предприятий стала извлеченная ими прибыль, по-прежнему исчисляемая, как процент от себестоимости.

В теории, все это должно было способствовать научно-техническому прогрессу, повышению качества изделий, росту производительности труда. На практике же все получилось с точностью до наоборот.

Научно-технический прогресс оказался невыгоден, ведь зачем снижать затраты на производство, если гораздо выгоднее, наоборот, повышать себестоимость изделий? Прекратился рост производительности труда, поскольку ее повышение ведет к снижению затрат ресурсов и времени на производство одного изделия, а это невыгодно. Повышение же затрат на изготовление одного изделия привело к уменьшению количества производимых товаров.

Как итог, официальная статистика ежегодно фиксировала прирост производительности труда в масштабах страны. Но большую часть этого роста давало банальное завышение стоимости выпускаемой продукции. Хуже того, народное хозяйство стало неуправляемым. Из единой систему оно превратилось в совокупность предприятий, преследующих свои личные интересы. Переход от социалистических отношений к рыночным завершился.

- А если где-то появился капитализм, то там должны завестись и капиталисты, - задумчиво произнес Сталин. - Так, товарищ Белов?

- Именно так, товарищ Сталин, - кивнул Максим. - А поскольку капитализм у нас был все-таки государственный, то и капиталисты у нас появились особые, государственные. Многие директора предприятий становились министрами и депутатами Верховного Совета, и им не нравилось, что государство не дает им слишком быстро наращивать прибыль. Они стали задумываться, как бы так реформировать политическую систему, чтобы обогащаться можно было побыстрее? Затем они поняли, что всем вместе находиться в одном государстве им нет никакого смысла. В восемьдесят восьмом году союзные республики одна за другой начинают провозглашать свою независимость, а в девяносто первом Советский Союз окончательно прекратил свое существование. Вот так и угробили великую страну! - сквозь зубы процедил Максим, заканчивая свой рассказ.

- Да уж, всякое я ожидал услышать, но то, что вы рассказали… - обескуражено произнес Сталин и замолчал.

Киров, потрясенный услышанным, тоже молчал. Максим не сомневался, что в головах Сергея Мироновича сейчас крутятся два извечных русских вопроса. И если на вопрос «Кто виноват?» Максим уже дал им ответ, то на вопрос «Что делать?» его только предстояло найти.

- Вот что, Сергей, - наконец, произнес Сталин. - Я хотел погостить у тебя несколько дней, но после всего услышанного от товарища Белова я думаю, что мне нужно как можно скорее вернуться в Москву. Выступлю с тобой на заседании партактива и ночным поездом уеду.

- Жалко, конечно, что ты не можешь остаться, - вздохнул Киров. - Но ты прав, дела прежде всего!

- Вам же, товарищ Белов, на мой взгляд, стоит отправиться со мной, - повернулся Сталин к Максиму. - Мне кажется, что, находясь в Москве, вы сможете более эффективно решать поставленные перед вами задачи.

- Согласен с вами, товарищ Сталин, - кивнул Максим. - Однако, прежде всего, мне нужно как-то легализоваться в этом времени. Нужен паспорт, и будет лучше, если я получу его здесь, в Ленинграде.

- Почему вы так считаете? - заинтересовался Киров.

- Паспортами занимается милиция, которая входит в состав НКВД, - начал объяснять Максим. - Если делать документы здесь, через товарища Медведя, то можно будет обойтись без лишних вопросов, поскольку Филипп Демьянович уже в курсе существования непонятного молодого человека, живущего в квартире товарища Кирова и общающегося с товарищем Сталиным. Вряд ли его удивит просьба срочно выдать ему паспорт. А вот если делать все тоже самое в Москве, то такие вопросы неизбежно появятся, а мне лучше не привлекать к себе лишнего внимания.