Десять мужчин - Александра Грэй

Поле для выездки мы, вернувшись, обнаружили пустым. Все уже разъехались. Я тоже собралась в обратный путь, но была остановлена вопросом:

— Вы точно запомнили мой номер телефона? — Гондольер продиктовал его вторично; я кивнула, не слишком, впрочем, напрягая память. — Позвоните, пожалуйста. (Я кивнула еще раз.) Лучше запишу. — Он вручил мне листок с аккуратными, четкими цифрами. — Вот, положите в карман. Не потеряйте!

Обосновавшись в квартире на Чешем-Кресчент, я жила в ожидании звонка Юриста. Через неделю молчания забеспокоилась, что он меня больше не любит. Через две недели засомневалась — а любил ли когда-нибудь? Через три недели мысли о любви испарились, осталась лишь тревога о ренте. Интерес ко мне, возможно, потерял Юрист, но отнюдь не домовладелец, который названивал ежедневно с вопросом о дате следующего платежа. Я долго потчевала его известной мантрой должников «теперь уже точно со дня на день», однако рано или поздно наступает момент, когда тянуть некуда. Мы договорились встретиться.

— Похоже, у вас неприятности, — сказал домовладелец, увидев смятение на моем лице. — Не хотелось бы осложнять вам жизнь, но мне и вправду очень нужны эти деньги.

Похожий на музыканта или писателя, он был полон сочувствия, и я решилась рассказать ему о Юристе.

— Негодяй он, этот ваш… но вы не первая и не последняя, кого обманул женатый приятель. Учитывая задаток, немного времени у вас еще есть. Не забывайте только за телефон платить, да не бейте там ничего. — Это была шутка, но никто из нас не улыбнулся. Поправив очки на носу, домовладелец виновато моргнул: — Видите ли, я пишу… а все эти долги так отвлекают.

Он напомнил мне Тома Стоппарда, только в очках, и так явно страдал от проблем с рентой, что я проглотила гордость и набрала номер секретарши Юриста.

— Кто его спрашивает? — проскрипела секретарша.

— Подруга.

Она прекрасно знала, с кем разговаривает.

— Его нет. Он отдыхает на Бермудах. С женой.

Последнее было излишним, но секретарше доставило удовольствие уточнить.

Одно дело — подозревать, что роман подошел к концу, и совсем другое — узнать наверняка. Одиночество накрыло меня с головой, а тут еще сестричка подсыпала соли на мои раны: вечером она позвонила, чтобы сообщить, что сгорает от любви.

— Я без ума! Он француз, он замечательный, и мы будем жить в его домике на западном побережье Франции! Там нет ни телефона, ни электричества!

— И чем же вы будете заниматься?

— Выращивать овощи и делать ребятишек.

Я постаралась изобразить радость за нее, но, положив трубку, еще больше расстроилась. С приближением вечера мне стало совсем тоскливо. Нужно было поговорить с кем-нибудь, кто просто выслушал бы и посочувствовал, да только с кем?.. Неожиданно на память пришел гондольер. Скомканный листок с номером нашелся в кармане юбки.

— Алло? — выпалил он так резко, что я едва не бросила трубку.

— Это я… помните, мы с вами познакомились…

— Дорогая, я уж и надеяться перестал.

Он был так счастлив, что мне пришлось закусить губу, чтобы удержаться от слез.

— Дорогая, вы слушаете? Можно я заеду за вами, поужинаем «У Аннабель»?

— Нет, только не сегодня. — Я представления не имела, кто это — и что это — за Аннабель.

— Тогда завтра?

— М-м-м… нет, пожалуй.

В трубке зашелестело — гондольер листал ежедневник. Я сама себя загнала в угол. Мне ведь всего лишь нужен был голос в трубке. И что было не позвонить «Добрым самаритянам»?

— В четверг в восемь, согласны?

Я услышала скрип кресла — гондольер подался вперед, чтобы записать мой адрес и телефон. Все. Я внесена в его ежедневник. Он пригласил меня на свидание.

На следующий день в почте оказался пакет от моей сестры, внутри я нашла небольшую книжку ливийского философа Джибрана под названием «Пророк». Сестричка заложила двадцать девятую страницу и подчеркнула строчки:

И затем пахарь сказал: «Молви нам словоо работе».И он ответил, говоря:Ваша работа — идти в ногу с землейИ с душой земли.

Отличный совет для тех, кто выращивает овощи, а как прикажете идти в ногу с землей мне, живущей в сплошь заасфальтированном городе?

«Я имею в виду, — приписала сестричка, — что труд полезен и что тебе станет гораздо лучше, как только ты пойдешь работать».

Чистая правда. Мне нужно было не только чем-то занять свои дни, но и найти средства на пропитание: выходное пособие Юриста таяло на глазах. Не далее как вчера, оказавшись на узкой улочке позади «Харродз», я не сдержала тяжкого вздоха при виде вывески «Секретари Найтсбриджа» в окне над кафе-бутербродной. Не долго уж мне осталось до встречи с ненавистной пишущей машинкой.

Я нажала кнопку звонка, и замок двери щелкнул, открывая путь. Узкая лестница спиралью поднималась к офису величиной с коробку от обуви. Спиной ко входу, прямая как палка, за единственным столом сидела женщина с туго стянутыми гладкими черными волосами и крупными жемчужными серьгами в ушах. Элегантность ее облика бросала вызов жалкой обстановке. Женщина крутанулась в кресле лицом ко мне — и у нее отвисла челюсть, блеснули золотые коронки, которых в наши школьно-монастырские дни не было.

Хелен была тогда моей единственной подругой, а после экзаменов мы как-то потеряли связь. Ее отец, известный психоаналитик, поощрял «всестороннее самовыражение» дочери, и Хелен, кажется, наивной не была никогда. Семнадцатилетней девчонкой она встречалась с приятелем гораздо старше себя (точный возраст она держала в секрете), который возил ее на выходные в Париж и Рим. Каждый понедельник я изумленно таращила глаза, когда он высаживал ее у ворот монастыря из синего «астон-мартина».

Хелен уже в школе знала, что будет жить в Лондоне, но заточить себя в четырех стенах секретарского агентства над бутербродной («деликатесная, дорогая, это называется деликатесная»)?! Странный выбор для девушки, в которой дух свободолюбия воспитывали с пеленок. Нет, определенно в ее жизни что-то пошло не так, но, зная Хелен, я отказалась от расспросов. Для дочери психоаналитика моя подруга была на изумление скрытна. Зато сигаретами заядлая курильщица всегда готова была поделиться.

— Кури. — Она протянула мне пачку легких «Мальборо».

Я покачала головой.

— Хорошая девочка. Как насчет «Марса»?

Мы как-то целое полугодие ужинали исключительно «Марсами», разрезая батончики по горизонтали, чтобы избавиться от фальшивой нуги и оставить только карамельный верх: больше вкуса, меньше калорий.

— «Марсы» теперь под запретом, — сказала я, и мы, вполне логично, переключились на тему мужчин. О Юристе я, однако, не упомянула и насчет развода не распространялась. — На первом месте у меня работа, поскольку Лондон — город дорогой.

— Неужели? Долго вычисляла? — Хелен выдвинула ящик с бланками. — Вот, заполни, и через неделю работа у тебя будет. — Она протянула мне анкету с огромным количеством пунктов, озаглавленную «Психологический портрет работающей женщины» и составленную, к слову сказать, самой Хелен.

Свое обещание Хелен сдержала. Уже в следующий понедельник я стала секретарем владельца империи недвижимости, у которого секретарши, как меня предупредили, не задерживались, поскольку он регулярно доводил их до слез. Однако из моего «психологического портрета» следовало, что скверный характер магната меня не слишком пугал — при наличии в кабинете естественного освещения и красивого вида из окна. Окна офиса магната выходили на Гайд-парк; вековые деревья оберегали мое душевное равновесие. Платил крез щедро (в соответствии с еще одним важным пунктом моей анкеты) и оказался в достаточной степени оригиналом, чтобы вызывать интерес (опять же, отвечая моим требованиям). Машинописью он меня не загружал, стенографией и того меньше, что не могло не радовать. Откровенно говоря, на основе моих ответов Хелен сделала вывод, что я «не гожусь для секретарской работы», однако закрыла на эту мелочь глаза, объяснив позже, что «поиски идеальной для тебя работы заняли бы вечность, а квартплата не ждет».

Хелен пригласила меня к себе и завалила полезными сведениями о жизни в Лондоне: лучшие бары, лучший фитнес-клуб, лучшие места для прогулок в парке, лучший в Челси магазин секонд-хенд («только дизайнерские вещи, некоторые даже не ношеные»). Все рекомендации преследовали единственную цель: найти мужчину, причем в идеале Мужчину как такового, а не идеального мужчину, так как, по уверению Хелен, «идеального мужчины не существует».

— И не вздумай воротить нос, если не придешь в экстаз от первого же приятеля, — у него ведь друзья есть, кто-нибудь да понравится. Уж поверь, так оно и бывает, — уронила она устало.