Внутренняя линия - Владимир Свержин

— Так точно, ваше превосходительство! — Граф Комаровский поднялся из — за стола. — Если не возражаете, оставайтесь здесь. Я куплю утренние газеты, заведу машину и вам просигналю.

— Пустое, — отмахнулся Згурский, — пройдусь по столице, подышу воздухом.

— Как скажете, Владимир Игнатьевич. Тогда буду ждать вас на углу возле аптеки. Ну, помните, там где лев…

— У аптеки, так у аптеки.

— Только ж вы смотрите, не пропадите.

— С какой такой стати?

— Да рассказывают, как — то ночью забрались в эту аптеку воры. Что уж там было, никто не знает. Может, спирта крепко хватили или еще что, но только начали сильно буянить. На звон битого стекла и крики прибежала полиция. А когда в здание ворвались, то никого из грабителей там не обнаружили — исчезли, как не было.

— Ерунда, — поморщился Згурский. — Могу поспорить, в подвале дома есть подземный ход. Постройка старая — в прежние века такие вещи любили. В моем доме на Сретенке такой ход тоже имелся. Мальчишками нас оттуда гоняли — боялись, как бы не засыпало. Но дед сказывал, что до самого Кремля по тому ходу дойти можно было. Вот так вот, дорогой мой Евгений Александрович! А вы говорите исчезновения, черные дамы, предсказания судьбы… Вроде дельный человек, а голова у вас забита всякими нелепицами!

Судаков ворочался в постели, стараясь отделаться от прилипчивого сна. Ему виделся Байкал: огромный, необъятный, пугающий своим холодным величием. Двадцать лет назад Петр Федорович совсем молоденьким солдатом был прислан с тремя сотнями таких же необстрелянных юнцов для пополнения растерзанного в боях с японцами полка Амурских драгун. Судакову снилось, будто стоит он в карауле, вдруг начинает дуть сильный ветер, и зеркальная гладь таежного моря вздымается огромными волнами, подступает к нему… А с поста не уйти. Он стреляет в воздух, чтобы вызвать разводящего, но тщетно. Вода уже по колено, по пояс, по грудь подступает, вот и воздуха не хватает…

— Батянь, батянь! Очнись. — Варька трясла его за плечо. — Там Фролиха прибежала. Сказывает, у Таисии Матвеевны в доме неладное!

— А? Что? — Судаков вскинулся, сел на кровати и замотал головой, стряхивая обрывки кошмара.

— Фролиха, говорю, прибежала! Псы, говорит, разлаялись. Она вышла во двор узнать, а во флигеле дверь нараспашку, крик — точно Ольга, дочка Таисии Матвеевны, орет… ну, она огородами — и сюда.

Судаков споро натянул галифе и вставил ноги в хромовые сапоги.

— Мне в управу к дежурному бежать? — вопросительно глядя на отца, предложила Варька.

— Сам разберусь! — отрезал начальник милиции, доставая из — под подушки револьвер. — Фролиха пусть здесь пока сидит! Капель ей накапай, чтоб не причитала зазря.

— Маманя уже налила.

— Вот и дело, — на ходу застегивая френч, кивнул отец.

«Это не бандиты, — стучало в его голове. — Их тут, почитай, всех под корень извели. Да и не пошли бы бандиты к училке. Брать у нее нечего, нрава она благостного, не гулящая…»

Судаков выскочил из дома и, не разбирая пути — огородами, через заборы, пугая собак, — бросился к учительскому флигелю. Дверь, как и говорила Фролиха, была нараспашку. В прихожей горел свет.

Судаков перекрестился, сплюнул, вскочил в сени и, взведя курок нагана, ногой ударил в дверь горницы!

— Руки вгору! Одно движение — стреляю!

Картина, открывшаяся взгляду охранителя закона, взорвала какой — то неведомый для самого Судакова фугас в его душе. Учительница лежала на полу без чувств, со скованными за спиной руками. Ее дочь, с кляпом из оторванного рукава платья, была крепко привязана к стулу. У стола валялись какие — то бумаги, вывернутые из комода вещи. Посреди этого хаоса стоял Василий Гуц.

— А ну прекратить! — рявкнул он.

В другое время этот окрик непременно возымел бы действие, но не сейчас.

— Ты что это удумал, паскуда? — не размыкая сведенных яростью зубов, прошипел Судаков.

— Приказываю убрать револьвер! Под трибунал захотел? — потрясая бумагой, закричал гэпэушник. — Вот ордер на ее арест!

— Да хоть подотрись этим ордером!

— Что — о? — Рука Василия Гуца потянулась к висящей на ремне кобуре.

Короткий хлопок выстрела оборвал это движение.

— Даты…

Второй выстрел.

Гэпэушник рухнул на пол. Судаков услышал, как стукнула калитка. К флигелю начали приближаться шаги. Поспешные. И не шаги вовсе, а бег.

«На улице мотор, — быстро сообразил начальник милиции. — Сам Гуц водить не умеет. Значит, приехал с шофером. Нуда, как же. Откуда ему здесь в такое время взяться. Не иначе из волости».

— Стой! Бросай оружие! — послышалось из сеней.

В дверном проеме обозначилась крупная фигура. Судаков вскинул наган и нажал на спусковой крючок:

— Кажись, больше никого.

Начальник милиции подскочил к лежащей без сознания женщине, с робостью похлопал ее по щекам. Метнулся к дочери, вытащил кляп изо рта. Принялся распутывать веревки.

— Что сталость — то?

— Не знаю, — всхлипнула дочь. — Я уже в постели была. В дверь постучали, мама открыла. А потом этот… — Она поглядела в сторону лежащего в крови гэпэушника и начала бледнеть.

— А ну не сметь! — Судаков тряхнул её за плечо. — Не вздумай мне тут в обморок падать! Воды неси — мать в чувство приведи! Этой, как его? Нюхательной соли! — и вновь поглядел на Татьяну Михайловну. — Заковал! Вот же упырь!

Судаков бросился к Гуцу и начал обшаривать его карманы в поисках ключа. Тот застонал и приоткрыл глаза:

— Ты что ж наделал, падлюка, — прохрипел начальник ГПУ. — Тебя ж расстреляют, гнида!

— Не ты! — Милиционер опустил увесистый кулак на голову гэпэушника.

— Петр Федорович, любезнейший. Что ж это? — раздалось за его спиной.

— Сейчас, Татьяна, сейчас я вас раскую! — Он нащупал в кармане штанов Гуца маленький ключик. — Это хорошо, что вы очнулись!

Он повернулся к учительнице. По лицу ее стекала вода из вывернутого на голову ковшика.

— Вы того… Вы сейчас не переживайте! Страшное уже позади. — Судаков отомкнул наручники. — А что впереди — никому не ведомо…

— Да что же это было?

— А я предупреждал! Вот этот вас арестовывать явился. Вон и ордер имеется. Так что не подоспей я, ехали б вы уже отселя в места не столь отдаленные, сколь недоступные.

— Эти люди… Вы их убили?

— Не переживайте так. Подранил, наверное.

— Им надо незамедлительно оказать помощь! Могут же кровью истечь! — разминая затекшие в железных браслетах запястья, деловито сказала учительница. — Ольга, принеси сумку с бинтами и медикаменты.

— Мама! Ну что ты такое говоришь! Ведь они наши враги! Этот тебя по голове ударил — чуть не убил!

— Не смей! Они люди, раненые! И оказать им помощь — наш долг. А что ударил — служба у него такая.

— Таисия Матвеевна, — с нажимом заговорил Судаков. — Уходить надо! Сейчас на стрельбу сбегутся, нет времени на перевязки. Хватайте, что есть ценного, да поскорее! Иначе и вам конец, и мне заодно!

— Петр Федорович, я очень благодарна за вашу заботу, за помощь! Вы повели себя как мужчина, как настоящий рыцарь. Но я не смею злоупотреблять добротой. К тому же нам бежать некуда.

— Уходите, спасайтесь, говорю!

Не слушая его, Згурская бросилась на поиски сумки с аптечкой.

Вся жизнь кавалерийским галопом пронеслась в мозгу начальника милиции. Жизнь, закончившаяся этой ночью тремя прицельными выстрелами.

— Нет уж, как хотите, — тихо сказал Судаков. — Ольга, собирай вещи! А этим, — он сделал еще два выстрела, — помощь уже не нужна. Поторапливайтесь! Место одно знаю — там вовек не сыщут. А дальше… Господь — он всех видит, всех спасает.

Шум утренней Праги вливался в уши кваканьем автомобильных клаксонов, скрипучим патефонным соло и непривычным звучанием разговоров спешащих по делам прохожих. Генерал Згурский улавливал в чешской речи нечто отдаленно знакомое, будто на германский манер говорили на одном из славянских языков. Прежде Владимиру Игнатьевичу не доводилось бывать в чешской столице. Он рассматривал дома, видневшиеся за черепичными крышами, высокие шпили колоколен… Город не был похож ни на Париж, ни на чопорные немецкие бурги, в которых он останавливался прежде. Было в городе что — то сказочно — величественное, точно вся Прага строилась как огромная декорация для грандиозного спектакля.

От мысли о спектакле разум быстро перебросил мостик к предстоящей встрече. Что это будет — трагедия или фарс? Действительно ли генерал от кавалерии Брусилов, рискуя жизнью все последние годы, создавал мощное боевое подполье в Красной Армии? Или же это страстная попытка выдать желаемое за действительное? Но чья попытка? ОГПУ или десятка «бывших», находящихся в непосредственной близости к Брусилову? Реальна ли организация, о которой рассказал Шведов? Реальна ли сила этой организации? Правда ли, что подполье внутри «красного дракона» ищет связь с таким же, по сути, подпольем «дракона белого»? С какой целью? Вопросы оставались без ответа.