Дуйбол-привет! - Кристине Нёстлингер

Они стали теснить Погонщиков к убранному еловыми лапами входу тюльмайеровского дома, затолкали Погонщиков внутрь и заперли двери.

— Через две минуты у Харчмайера, в комнате для особых торжеств, начнется пресс-конференция! — объявил Лисмайер.

Всех репортеров как ветром сдуло. Следом за ними в КОТ устремились и туристы-болельщики. Им стало ясно, что Погонщики Пен притомились после длительного перелета и их лучше оставить в покое. Им вдруг нестерпимо захотелось выпить по кружке пива и съесть парочку-другую сосисок. В мгновение ока оба зала у Харчмайера были забиты до отказа. Госпожа Харчмайер спустилась в подвал и принесла три короба спецсосисок. (Между прочим, ни один из гостей не выразил своего неудовольствия от избытка специй. Большинство решило, что это особенно пикантный привкус горчицы.)

Пока же в тюльмайеровском доме произошло легкое недоразумение. Завидев выныривающие из-за поворота машины, Фанни опрометью бросилась вниз и стала поджидать гостей у входа. Когда на пороге дома выросли Погонщики Пен, теснимые членами совета общин, Фанни охватила безграничная радость. Ей так не терпелось узнать дорогого дядю Густава, и его жену, и всех остальных членов семейства! Она бросилась на шею самому большому и внушительному из трех мужчин. Она решила, что этот богатырь в клетчатой лесорубской куртке и есть ее дорогой дядюшка Густав. Так как Фанни весьма энергично набросилась на обладателя клетчатой куртки, у того с носа слетели солнечные очки. И хотя он их тут же водрузил на место, Фанни успела разглядеть, что у него прямо под глазом бородавка — с двумя седыми волосками сверху. У одного лишь Козмайера была такая бородавка. Фанни это страшно удивило.

Но еще больше она удивилась, когда кто-то из новозеландцев спросил:

— Теперича куда?

А когда госпожа Тюльмайер повела новозеландцев наверх, Фанни увидела на икре у одной дамы, той, что в зеленой цветочной шляпке, багровое родимое пятно. Точь-в-точь такое, как у Курицмайерши. После того как новозеландцы расселись в большой гостиной на втором этаже и госпожа Тюльмайер заперла за ними дверь, Фанни прокралась наверх и приложила ухо к этой двери. Она сразу услышала девчачий голосок:

— Мам, туфли жмут до невозможности, на пятке волдырь уже вскочил!

Фанни почудилось, будто бы она тысячу раз слышала этот голос. Спускаясь шаг за шагом по лестнице, Фанни бормотала себе под нос:

— Как же так — у Погонщиков Пен из Окленда голос не отличить от голоса Свинмайеровой дочки?

Фанни пошла на кухню. Она спросила маму насчет бородавки насчет родимого пятна на икре и насчет голоса. Но мама просто остервенела и наорала на Фанни:

— Какого рожна тебе надо, суешь нос куда не следует! Фанни решила спросить отца. Она надела новую дуйбольно-спусколифтовую куртку. Она вышла на улицу, протолкалась сквозь кучки любопытных, которым не хватило места в КОТе у Харчмайера и попыталась просочиться на пресс-конференцию. Но перед КОТом стояла на часах госпожа Харчмайер.

— Ступай-ка отсюда подобру-поздорову! Тебя здесь только не хватало! — сказала Харчмайерша Фанни.

Фанни это очень обидело. Ведь она была ни много ни мало, местной чемпионкой и с ней связывали надежды на мировое первенство среди женщин. Она повернулась, успев все же показать язык госпоже Харчмайер, и выбежала из ресторана. Перед дверью она нос к носу столкнулась с Ханси и Титой.

— Что такая смурная? — спросил Ханси.

— Твоя мама меня к папе не пустила, а мне ему надо про Погонщиков Пен одну важную вещь рассказать, — прокричала Фанни на одном дыхании.

Ханси не сдержал улыбки.

— Даже очень важную вещь! — крикнула Фанни. Тут Ханси не выдержал:

— Слушай, Фанни, я думаю, сейчас о твоей важной вещи никто слышать не захочет!

А Тита добавила:

— Разве что рассказать ее в Альпийском Колене! Ханси и Тита ушли, а Фанни удивленно глядела им вслед.

Удивительный самородок Ханси ничему не удивляется

Утром, перед открытием чемпионата мира, на Верхний Дуйберг было любо-дорого посмотреть. Огромную серую тучу, казалось бы намертво прибитую к небу, пронизали солнечные лучи, воздух был нежен и терпок, легкий ветерок шевелил бурый травяной покров на размеченных дистанциях. Все было в праздничном наряде. Каждый дом перевит гирляндами В каждом окне и на каждой крыше трепыхались флажки с коровьей эмблемой. Через всю Главную площадь крест-накрест протянулись приветственные транспаранты. Перед церковью застолбили лучшие места два телетрансляционных автобуса.

Рядом припарковалось стадо машин с маленькой табличкой ПРЕССА на ветровом стекле. Станционное здание спусколифта «Долина», еще недавно темно-коричневое, сверкало ярко-красной краской, и по ярко-красным стенам бежала крупная белая строка:

ДУЛА НИЗБЕРГЕРА — ДУЛА ЧЕМПИОНОВ МИРА!

Станция спусколифта «Горы» сияла ослепительно синим цветом. По ослепительно синему желтыми буквами было начертано:

ПЕНЫ ВЕРХЕНБЕРГЕРА — ПЕНЫ ЧЕМПИОНОВ МИРА!

На кухне в трактире «Харчмайер» стояли на плитах семь поместительных чанов с водой, готовых принять спецсосиски.

В гостинице «Лисмайер» не было ни одной свободной койки. Даже кладовка и комнаты для игры в настольный теннис и карты были нашпигованы двухъярусными кроватями. «Матрасный привал» — так окрестил это господин Лисмайер и ввел особую таксу за каждое койкоместо на привале. В связи с чемпионатом мира.

В магазине «Тюльмайер» полки гнулись от обилия дуйбольного снаряжения, сувениров и всевозможных безделушек. Каждую безделушку и каждый сувенир украшала сделанная вручную надпись:

ПРИВЕТ ИЗ ВЕРХНЕГО ДУЙБЕРГА!

Или:

НА ПАМЯТЬ О ЧЕМПИОНАТЕ МИРА.

(К этому приложили руку сестры Зудмайер и пасторская кухарка. Тогда же у каждой из них на среднем пальце руки вскочило по внушительной кисте — результат многосуточной возни с кистями.)

В своем доме господин учитель, стоя перед зеркалом, разучивал наизусть приветственную речь на открытие чемпионата мира.

В доме пастора господин пастор делал гимнастику. Он рассчитывал занять второе место, хотя бы в альпийской горке.

В доме Тюльмайера шестерка полунатуральных новозеландцев осторожно выглядывала из-за пестрых занавесок на Главную площадь. Один из Погонщиков, тот, что с бородавкой и двумя седыми волосками на ней, вздохнул:

— Я думал, все будет полегче!

В это время по шоссе в сторону Верхнего Дуйберга шла колонна из пяти машин. В первой сидел бургомистр Альпийского Колена. Во второй и третьей машинах разместилась дуйбольная команда Альпийского Колена, а в четвертой и пятой ехали члены совета общины Альпийского Колена с супругами Все пять машин были увешаны вымпелами. С геральдикой Колена: комбинация из кожаной штанины, колена и вязаных гетр.

А Титус Низбергер сидел в пижаме за маленьким столом в своей маленькой комнате, уминал бутерброд с абрикосовым джемом, запивая его какао, и писал тетушке Мелании такое (весьма пространное) письмо:

«Дорогая тетя Мелания!

Сегодня у нас небывалый день, я уже заранее адски волнуюсь. Места у нас в первом ряду Обзор шикарный. А на альпийской горке мы будем стоять прямо за заграждением. (Совсем не плохо иметь папу, без которого все как без рук.)

До вчерашнего вечера я желал победы Ханси, но сейчас он явно не в себе—такую околесицу несет… Я его спросил, не волнуется ли он и как с нервишками, а он в ответ рассмеялся этаким злым смехом и заявил:

— Больно надо волноваться! Пусть предки психуют (это он про наших пап), у меня руки не замараны!

Ну не ахинея ли! И Тита, главное, туда же. У меня с ними всякий контакт пропал. А вчера после обеда мне такое приснилось — обхохочешься. Прилег я, значит, чтобы почитать, и, видимо заснул. И снится мне, будто все Погонщики Пен у нас собрались И, как это нередко в снах бывает, они вовсе не настоящие Погонщики Пен, а нижнедуйбержцы. Надо ж такому присниться! Маме с: смеялась, когда я ей об этом рассказал. А Тита не смеялась. Она сказала, что я олух царя небесного. Сама видишь, до чего она в последнее время развредничалась.

Ну, мне пора, а то в десять чемпионат начинается. Жалко пропустить открытие — все так говорят. Кстати, Тита — я с ней пять минут назад в ванной столкнулся — сказала, что она скорей всего на открытие вовсе не явится. Ничего глупее не придумаешь! Лишнее доказательство того, как девчонки далеки от спорта!

Всего хорошего.

Твой племянник Титус.

P. S. И воры, по-видимому, орудуют в округе. Вчера искал на чердаке свою дорожную сумку. Из-за шариковой ручки, она там в боковом отделении лежала. И представь себе: вся наша дорожная поклажа как в воду канула. Вся! Ни одного чемодана на чердаке. Ничего! Я сразу же рассказал об этом папе, а папа сказал, что вор все вещи обязательно вернет. Мой папочка иногда словно не от мира сего!