Роковая строфа - Ирина Щеглова

Отец ободряюще кивнул Рите и удалился с доктором. Вместо них появилась давешняя женщина. Рита захотела встать, но очень закружилась голова. Она бессильно откинулась на подушку.

– Ничего, это скоро пройдет, – сказала женщина. Рита поверила ей.

Через пару дней дочь и отец гуляли в окрестностях клиники. Они не говорили о смерти матери, так как доктор сомневался в том, как Рита отреагирует на этот разговор.

Отец остался еще на неделю. Перед его отъездом доктор все же решился на беседу с осиротевшим семейством. Беседу, касающуюся состояния Риты и необходимости ее лечения.

На том, чтобы ей остаться теперь настаивали два человека. К тому же, Рита чувствовала себя настолько уставшей, что постоянно хотела спать. А спать она могла только здесь. Здесь не было телефона, компьютера, громкой музыки, людской суматохи, здесь почти не было мыслей. Ее окутал покой.

26

Родители Андрея по-прежнему жили в Ступино, отказываясь, что-либо менять в своей жизни. Андрей, как и раньше, ездил к ним, как только выдавались свободные дни.

Отец не одобрял то, чем занимался Андрей. После знакомства с Борисом он относился к нему подчеркнуто холодно. Диплом сына немного обрадовал его. Существовавшая напряженность между отцом и сыном чуть отступила. Теперь отец, время от времени, заговаривал с Андреем о смене работы.

Мать пыталась по-своему объяснить сыну негативное отношение отца к Шахматову и его бизнесу.

– Видишь ли, – говорила она, – отец считает, что ни одно состояние в мире не было нажито честно. Тем более, в твоем случае. Если предположить, что Борис в тебе заинтересован, то, что такое ты для него делаешь? Слишком высоко он оплачивает твой труд. И потом, кто такой этот Шахматов?

– Мама, у него совершенно легальный бизнес. Он связан с крупнейшими иностранными компаниями. Да, я согласен с тем, что в самом начале, возможно… – Андрей пытался оправдать Бориса и себя в глазах родителей и злился на себя за это.

– Хорошо, хорошо, – поспешно соглашалась мама, – не хватало еще, чтобы мы с тобой ссорились неизвестно из-за чего!

Совершенно другие отношения сложились у Истоминых с Машей. Отец прямо-таки готов был в любви ей объясниться. Мама встречалась с ней, у них нашлись какие-то общие дела и интересы. Маша как-то обмолвилась, что хотела бы поехать в Иерусалим вместе с мамой Андрея. Андрей, конечно, кинулся предлагать свою помощь и все испортил; отец, узнав о предстоящей поездке, запретил маме наотрез. Дело было в том, что отец категорически не разрешал маме пользоваться деньгами Бориса. То, что он прощал Маше, он не мог простить сыну, а уж тем более – жене.

Зато, всякий раз, когда Андрей приезжал, родители спрашивали о Маше, передавали приглашения в гости, но сами ехать отказывались.

Когда Андрей решился рассказать родителям о своем решении, он почти не сомневался в том, что будет одобрен. Он заехал домой накануне отлета Бориса. Несколько недель, миновавших с их последнего разговора, Андрей напряженно думал, взвешивая все за и против. Как-то он поймал себя на разглядывании колец в витрине ювелирного магазина. Потом начал представлять себе, как перестроит дом, а еще лучше – построит другой; интересовался у знакомых, где лучше заказать банкетный зал, и как сейчас модно праздновать свадьбы…

– Я, наверное, женюсь. – Сообщил Андрей.

– Кто она? – улыбаясь, спросила мама.

– Вы ее знаете, – ответил Андрей, – это Маша, сестра Бориса.

– Хорошая девушка, – задумчиво произнес отец. – Женись, сын, – он вздохнул, – женись. Если только…

– Если только что? – холодно переспросил Андрей.

– Если только ты ее любишь, а не делаешь это по расчету, – жестко ответил отец.

– Я постараюсь сделать ее счастливой!

27

Месяц прошел в страшной суете. Подготовка к отъезду Бориса, все хлопоты, связанные с оформлением всевозможных документов, как рабочих, так и личных, все это отнимало у Андрея и Маши массу времени. Они почти не виделись.

Когда самолет оторвался от взлетной полосы, унося в неизвестность Бориса и двух его сопровождающих: Вику и сиделку Валю, Андрей и Маша, прижавшись плечами, долго молча стояли, глядя в облачное московское небо. Потом Маша, словно опомнившись, коснулась руки Андрея, и они вышли из здания аэропорта.

Андрей отпустил машину сопровождения и лимузин в котором доставили Бориса.

– Поедем домой? – сказал он Маше, которая попыталась улыбнуться сквозь набежавшие слезы.

– Поедем, – она села на переднее сиденье его машины. Автомобиль тронулся с места, миновал ряды легковушек и автобусов, выбрался на шоссе.

– Маша, – неожиданно произнес Андрей ее имя. Она вздрогнула и посмотрела на него вопросительно.

– Маша, выходи за меня замуж, – предложил Андрей.

Маша замерла, словно задохнулась, потом задышала часто-часто, как пойманная птичка, собралась с духом, ответила:

– Можно, я подумаю?

– Можно.

Прошел месяц. Маша дала Андрею предварительное согласие. Они объявили о помолвке. На пальце у Маши появился изящный перстень из платины с крупным бриллиантом. Маша, не привыкшая к драгоценностям, немного стеснялась дорогого украшения.

Борис звонил и торопил со свадьбой, грозил, что не доживет. Но состояние его стабилизировалось, хоть он и пытался это скрыть. Валентина сообщила, что Борис подолгу гуляет и почти перестал кашлять. Вика не сообщала ничего.

Не смотря на настойчивое требование брата не затягивать со свадьбой, Маша, все-таки, уговорила Андрея подождать до весны. Андрей, страшно загруженный на работе, согласился.

Она тешила себя надеждой, что ей все-таки удастся уговорить Истомина старшего, отпустить в Иерусалим жену. Дело сдвинулось с мертвой точки, поездка планировалась на Страстную пятницу.

А пока, началась долгая зима. Им предстояло пережить эту зиму, чтобы вернуть весну.

Часть 3

Обретение любви

28

Худощавый мужчина в сером костюме и легком пальто медленно поднимался по горной тропинке, петляющей в соснах. Не смотря на позднюю осень, день выдался на редкость теплый и солнечный. Мягкую фетровую шляпу мужчина снял и нес в руке, обнажив темные, с легкой сединой волосы. Он останавливался то и дело, чтобы отдохнуть; и тогда, стоя с закрытыми глазами, запрокинув кверху голову, глубоко, всей грудью вдыхал чудесный горный воздух, пропитанный солнцем и сосновой смолой. Иногда он сходил с тропинки, чтобы коснуться древесного ствола, или поднять только что упавшую шишку. Сегодня он впервые вышел на прогулку один, не захватив с собой трости. Мужчина улыбнулся чему-то, какой-то своей мысли, а, может, стремительной белке, мелькнувшей перед его глазами и исчезнувшей сосновых ветвях.