Роковая строфа - Ирина Щеглова

– Доктор, – взмолилась Рита, – я обещаю вам, что приеду, как только смогу. Пропишите мне что-нибудь. Что-то такое, что поддержит меня. Я прошу!

Доктор качал головой и продолжал увещевать строптивую пациентку:

– Я не могу ручаться, понимаете? Возможно, что вас следующий раз привезут сюда. Дай Бог, чтобы этого не случилось. Обещайте, по крайней мере, что будете выполнять все мои предписания.

– Буду! – прижав руки к груди, просила Рита.

– Обещайте, что уведомите меня, если вам станет хуже.

– Конечно!

Рита уезжала с тяжелым сердцем. Накануне она простилась с матерью, чувствуя, что видит ее, возможно, в последний раз. Она не ошиблась.

19

Андрей тоже следил за Ритой. Правда, его слежка не была организована с той тщательностью, как у Бориса. Иногда, Андрей позволял себе подолгу сидеть в темной машине под окнами дома, где жила возлюбленная. Он ничего не ждал и не пытался доказать себе что-то. Он даже не ревновал. Просто, когда удавалось увидеть вернувшуюся с работы девушку: ее силуэт, мелькнувший в неверном свете уличных фонарей, услышать звук ее шагов, хлопок дверцы ее автомобиля, – Андрей на целую неделю успокаивался, бывал улыбчивым и доброжелательным. Он знал, что его любовь все еще здесь, рядом с ним в этом мире. Он умел довольствоваться такими крупицами, хранил их бережно, глубоко спрятав внутри себя. Все, касающееся Риты, он переживал очень остро. Пожалуй, он мог бы одним ударом разрубить этот гордиев узел: он мог позвонить на студию и договориться о встрече, мог обратиться к ней через официальный сайт, в конце – концов, дождавшись вечером ее возвращения, Андрей мог просто подойти и поговорить. Но его пугала возможность встречи, пугала жестокая определенность отказа, пугала взрослая молодая женщина, наверняка забывшая юношескую увлеченность. Он предпочитал оставаться в неведении, а значит в тени и безвестности.

Если бы Рита знала, чей автомобиль дежурит вечерами под окнами ее дома! Но она не знала. Не знала, глядя сквозь стекло на пустынную набережную, залитую желтым светом фонарей, что ее любимый так близко, что он думает о ней так же, как и она о нем.

Миновала весна. В июне Андрей благополучно защитился.

Борису же пришлось лечь в больницу, его состояние резко ухудшилось.

20

Заплаканная Маша, склонившись у Лика Богородицы, молила:

– Что мне делать, Матушка! Пресвятая Дево! Не презри меня, грешную, требующую твоей помощи и твоего заступления! На тебя уповаю. Спаси меня!

Воспитанная в православной вере, Маша во всем привыкла полагаться на Господа. И, пока в ее жизни не появился Андрей, Маша жила как птичка небесная. Добрая, мягкая, она умела создать ту атмосферу тепла и уюта, в которой так нуждались ее брат и ее дядя. Ее любили все: соседи, знакомые, охранники, дети, прихожане маленькой деревенской церкви, которую Маша часто посещала, да вообще все, с кем сталкивала ее судьба. И она любила всех, с той бескорыстной самоотверженностью, свойственной девушкам ее склада и образа мыслей. Маша никогда не задумывалась о будущем, полностью отдавшись Божией Воле. Иногда только, побывав в каком-нибудь тихом монастыре, Маша начинала мечтать о полном отрешении от мира, истинной красоте духовной жизни, несуетном ее течении и благолепии. Потом, вернувшись к своим, она видела их радость, их привязанность, она осознавала необходимость своего присутствия здесь, среди близких, и ее мечты о монастырской жизни отодвигались на неопределенное время.

Андрей смутил мирное течение ее мыслей, разрушил ее бесстрастность, ее тихую мечтательность. Ее женское естество, внезапно проснувшись и вспомнив о своем главном предназначении, потребовало реализации, возжелало мужских объятий и материнства.

Неудивительно. Андрей был красив, умен и порядочен настолько, насколько вообще может быть порядочен молодой, здоровый, красивый мужчина.

Машу влекло к Андрею с первого дня их знакомства. Каждый его приезд к ней, каждая встреча наполняла Машу ощущением светлой радости. Она скучала, когда долго не виделась с ним, приписывая сначала это чувство, возникшей между ними дружеской привязанности.

Проводя с Андреем долгие часы в библиотеке, гуляя с ним по городу, принимая самое деятельное участие в устройстве его жилища, Маша, сама того не подозревая, ждала развития их отношений, по неопытности принимая искреннюю, братскую привязанность Андрея к ней, за влюбленность.

Время шло. Отношения не развивались. Тогда Маша познала, что такое муки ревности. Зная о легкомысленном отношении брата к женщинам, Маша стала подозревать Бориса в том, что он своим примером развращает Андрея. Она ощущала присутствие другой женщины в жизни Андрея. Она начала наводить справки. Начала с брата. Сначала это были робкие вопросы, потом вопросы стали настойчивыми, несколько раз Маша, доведенная до отчаяния равнодушием Андрея и молчанием брата, даже повысила на него голос. У нее были ключи от квартиры Андрея. Сгорая от стыда, Маша приезжала к нему в его отсутствие и пыталась обнаружить следы таинственной возлюбленной Андрея.

Однажды, она задержалась в его квартире до позднего вечера. Андрей застал ее одиноко сидящую в полной темноте на краю кровати. Он зажег свет и заметил, что у девушки щеки мокрые от слез.

– Маша! – он присел на корточки и заглянул ей в лицо, – Маша, что случилось? Она сползла с кровати, обвила руками его шею и заплакала в голос.

– Ну, ну, ну, – Андрей гладил дрожащую спину девушки, не понимая причины ее слез. – Кто тебя обидел? Скажи.

Она качала головой, и все теснее прижималась к его груди, так, что по рубашке расползлось мокрое пятно от ее слез.

Андрей успокаивал ее, а сам думал устало, как было бы хорошо полюбить эту девушку навсегда, самозабвенно и просто. Вот, прямо сейчас, обнять ее и заснуть с ней рядом, чтобы засыпать так каждую ночь, а утром, просыпаться рядом, видеть как ее голова покоится на его груди. Тихая гавань, заветная пристань… Андрей почувствовал, как им потихоньку овладевает желание, отстранился от Маши, поднялся на ноги и поднял ее.

«Минутная слабость, – подумал он, – минутная слабость, которая может искалечить ей жизнь».

– Ты не можешь полюбить меня? – спросила, всхлипывая, Маша.

– Я тебя люблю, – Андрей попытался улыбнуться.

– Нет, не так, – Маша пересилила себя и спросила то, что ни одна девушка, по ее мнению, никогда не должна была говорить мужчине, – как женщину…

При этих словах она снова заплакала, но теперь уже закрыв лицо руками и сгорая от стыда.

– Давай поговорим, – предложил Андрей, взяв ее за руку. Маша кивнула в ответ. Он усадил ее рядом с собой, обнял за плечи: