Любовь мечту таит - Бетти Монт

У воспитанницы швейцарского пансиона широко раскрылись глаза. Она, видимо, издала какой-то звук, хотя сама этого не заметила. Тэлворт вдруг остановился и, побелев, с ужасом смотрел на нее.

— Я не рассказывал об этом никому на свете, — пробормотал он. Восковое лицо постепенно стало багровым.

Эвелин не сводила с него взгляда, и в ее зеленых глазах отражалась боль, пока все только что услышанное прокручивалось в голове. Где же Марк жил, если у него было такое трудное детство и пришлось так рано начать работать?

Исповедовавшийся сердито провел рукой по темным густым волосам.

— Только Богу известно, почему я все рассказал вам. Интересно, понимаете ли вы… Я вручил оружие, с помощью которого вы при желании сможете меня уничтожить. Все, кто составляет сейчас мое окружение, родились с серебряными ложками во рту. Они посещали одни и те же престижные школы, над их произношением потрудились в Кембридже и Оксфорде. Их семьи общаются испокон веков. Они образуют тесный клан и принимают только себе подобных, ибо только им доверяют. Если они узнают о моем прошлом, сразу поймут, что я не принадлежу к их кругу. Что я — пришелец в их уютном мирке, как инопланетянин. Свора снобов накинется на меня и разорвет на кусочки. Если захотите погубить империю Тэлворта, достаточно повторить кому-нибудь то, что я рассказал вам.

Глава пятая

Следующее утро Марк и Эвелин провели в большой оранжерее, где расставили мольберты. В помещении оказалось немного цветов — больше комнатные растения в горшках. Среди них — нарциссы и гиацинты, папоротники, апельсиновое деревце % кадке и дикий виноград. Девушка представила, как летом виноград оплетает стены и даже стеклянную крышу.

Художники расположились в центре оранжереи. Оба писали натюрморт-апельсины и лимоны в гладкой синей чаше, покрытой глазурью. Фоном служила большая раскрытая книга.

Марк подошел посмотреть, как идут дела у Эвелин. Он полуобнял ученицу и быстрыми, четкими движениями исправил ошибки.

— Может, так лучше?

— Понимаю, спасибо, — низким голосом поблагодарила художница. Она ощущала тепло его сильного тела, к которому хотелось прижаться и погрузиться в мягкие, надежные объятия. Когда Марк отодвинулся, стало холодно. Девушка заставила себя сосредоточиться на рисунке. Второй раз получилось гораздо лучше.

Краешком глаза она поглядывала на соседний мольберт: уже виднелись фрукты — пылающие апельсины и прохладный лимон. Рисунок получался смелым, страстным, насыщенным.

Все-таки Тэлворт — удивительный человек. Каждый раз открывается с неожиданной стороны. Что он наговорил вчера! Девушка до сих пор находилась под впечатлением рассказа о тяжелом детстве.

Как будто услышав ее мысли, Марк снова подошел к Эвелин. Его лицо потемнело от напряжения и осунулось. Эвелин молча выдержала взгляд.

Вдруг предметы начали терять очертания, и девушке показалось, что оранжерея окутана синеватым, как глаза Марка, туманом. Оказывается, ее избранник еще и волшебник! В доме раздался какой-то грохот, и наваждение исчезло.

Марк еще раз взглянул на ее картину.

— Смелее! Больше красок! Это же не акварель!

Эвелин засмеялась и щедрым мазком положила на полотно желтую краску. Тэлворт одобрительно кивнул.

— Так лучше! Вспомните, откуда эти фрукты — жаркие страны, тропики. Там кипит жизнь, царят яркие краски. Вам нужно передать это в картине.

— Вы родились там? В жаркой стране? — выпалила девушка, но тут же пожалела об этом: — О, простите… Я не имела права спрашивать… Только не сердитесь!

Марк схватил девушку за плечи и развернул лицом к себе так резко, что опрокинул мольберт. Ее состояние отражалось в испуганных глазах.

— Прекратите!

Он всматривался в белое лицо, широко раскрытые потемневшие глаза и дрожащие губы.

— Бога ради, — пробормотал он. — Что случилось? Я снова напугал вас?

Каждый разговор, когда напряжение достигало наивысшей точки, заканчивался именно так.

— Вы мне показались таким сердитым. — Эвелин пыталась оправдать то ли его, то ли себя. — Конечно, это моя вина, не следовало расспрашивать вас о детстве. Понимаю, что говорить об этом неприятно.

Тэлворт нахмурился. Темные брови оттеняли синий цвет глаз, лицо напряжено, губы плотно сжаты. Эвелин взволнованно следила за Марком. О чем он думает? Может, что-то вспоминает? Но он говорил, что детство стало для него ночным кошмаром!

— Я никогда не говорил о детстве, — нарушил молчание Тэлворт. — Может, если кому-то расскажу, оно перестанет преследовать меня во сне?

— Думаю, стоит попробовать, — неуверенно заметила девушка.

— Может, стоит, — мрачно согласился Тэлворт, подняв опрокинутый мольберт. — Давайте продолжим.

Эвелин собрала рассыпавшиеся тюбики с краской, вытерла скипидаром пятно охры на полу — след падения мольберта.

Минут двадцать ушло на попытку передать насыщенный синий цвет глазури вазы. Художница никак не могла найти нужного цветосочетания для более тонной передачи игры бликов на изгибе сосуда. Эвелин настолько погрузилась в творчество, что вздрогнула от неожиданности, услышав слова Тэлворта:

— Вы правы, я действительно родился в жаркой стране. Моя родина — Колумбия.

Эвелин вскинула голову и замерла, пораженная неожиданным признанием. Почему Тэлворт решил выбрать ее в качестве исповедника?

Марк широкой кистью набрасывал контур книги. Он делал это старательно, иногда поднимая глаза на натюрморт. Одновременно изливал душу и, благодаря работе, рассказ звучал отстраненно, как будто речь шла о другом человеке.

— Мой отец — англичанин, его звали Джозеф Тэлворт. Он приехал в Колумбию за два года до моего рождения. Фирме, в которой он работал, принадлежало несколько нефтяных скважин! В Боготе он встретил мою мать. Она была метиской, поэтому я такой смуглый, работала в отеле, где остановился отец. Мать забеременела, ему пришлось жениться, а вскоре я появился на свет. Отец пристрастился к спиртному и спустя несколько месяцев потерял работу. Он начал сильно пить. Если удавалось куда-то устроиться, он задерживался на новом месте от силы месяц, иногда даже несколько дней. Рано или поздно начинался запой, и его увольняли. Мы жили в нищете. Матери приходилось очень туго, к тому же после обильных возлияний отец становился буйным…

Эвелин молчала, но Тэлворт, видимо, почувствовал ее настроение. Он повернулся и посмотрел ей в лицо.

Зеленые глаза потемнели, в них было страдание. Девушка явственно представила маленького мальчика — какое у него, оказывается, ужасное детство! Неудивительно, что Марк не хотел вспоминать о нем.