Парфянин. Испытание смертью - Питер Дарман

Вечером, когда мы вернулись в лагерь, я вымылся и переоделся, а потом сообщил Галлии, что ее отец погиб. Она посмотрела мне в глаза, потом обняла и поцеловала.

– Я рада, что ты жив.

– Мне очень жаль, ты ведь потеряла отца…

Она покачала головой:

– Я была для своего отца ничем, просто вещью. Так с чего мне его оплакивать? Моя семья – это ты и те люди, рядом с которыми я теперь нахожусь! И другой семьи у меня нет.

Через несколько дней войско двинулось дальше на север, к извилистой реке Пад, мощной и широкой, текущей на восток, к Адриатическому морю. Здесь мы разбили лагерь и в первый раз с того времени, как покинули район Фурии, насладились длительным отдыхом. Мы поставили палатки на южном берегу могучей реки, которая в этом месте достигала тысячи футов в ширину; фракийцы разместились в центре, остальные по обе стороны от них на огромном, но хорошо организованном пространстве, протянувшемся на многие мили. Мои конники встали лагерем на правом фланге войска, заняв отмель в излучине реки с полмили шириной. Луга на обоих берегах реки обильно заросли травой, а в самой реке было полно рыбы. Вскоре многие из моих товарищей уже ловили эту рыбу, бродя вдоль берега и вытаскивая из воды отличный улов – радужную форель, озерную форель, ручьевую форель, хариусов, сигов, барбусов, сомиков, щук, окуней, карпов, линей, голавлей, ельцов, лещей и плотву. Сразу за западной оконечностью лагеря располагалась полоса открытого пространства в излучине реки. Здесь берег был почти плоский, и мы могли заводить коней прямо в воду. Сама река, хоть и глубокая, текла неспешно, что позволяло уговорить коня войти в воду по самую холку, и это было вполне безопасно. Я проделал это с Ремом, и хотя сначала он немного упрямился, потом все же поддался и вскоре наслаждался купанием.

Раненых успешно лечили, и они вскоре начали поправляться, оружие чинили в кузнях, которые соорудили на берегу, а Годарз наладил изготовление тысяч новых стрел. Как обычно, Бирд устроил свой лагерь вне территории, занятой войском, и каждый день высылал разведчиков на поиски противника. Но противник так и не появился. Разведка вообще мало кого обнаружила в округе. Страшные слухи о нас явно широко разнеслись повсюду и перепугали всех и вся.

Войско уже пробыло на берегу Пада две недели, когда мы с Галлией, Дианой и Гафарном отправились к Спартаку, получив от него приглашение прибыть. Бирд как раз только что вернулся из очередной разведывательной вылазки и сообщил мне, что по направлению к Мутине движется огромный поток беженцев, но к северу от нас его люди не видели никого и ничего, стало быть, нам открыт путь к Альпам и свободе. Мы нашли Спартака у реки. Голый по пояс, он стоял с дротиком в руке по бедра в воде. Рядом с ним был Домит, тоже обнаженный до пояса, и оба они внимательно смотрели в воду. На берегу сидели Клавдия и Акмон, а между ними стояли две плетеные корзины. Мы остановились и спешились, привязали лошадей к стоящему неподалеку фургону. Клавдия подняла руку, приветствуя нас, и приложила палец к губам, требуя соблюдать тишину. Домит внезапно всадил пилум в воду и извлек из нее трепыхающуюся форель, насаженную на острие. Он схватил рыбину и выбросил на берег, а Акмон положил ее в одну из корзин.

– Ха! – воскликнул Акмон, – три-ноль в его пользу, Спартак! Есть опасение, что вы с Клавдией останетесь нынче голодными.

Спартак поднял свой пилум повыше, к поясу, а затем со всей силой вонзил его в воду. И промахнулся.

Домит помотал головой:

– Нет-нет-нет! Ты же не человека стараешься убить, а форель поймать! Дай ей подплыть поближе к острию, а потом уж бей, – и, подтверждая свои слова, коротко взмахнул рукой и проткнул дротиком еще одну рыбину.

Спартак раздраженно швырнул пилум на берег и выбрался из воды. Лучи солнца блестели на его мощных мышцах рук, на огромных плечах и широкой груди, на левой стороне которой виднелся длинный белый шрам, тянувшийся от плеча вниз. Он заметил, что я его рассматриваю.

– Подарок от одного гиганта-нубийца на арене в Капуе. Профессиональная болезнь гладиатора.

Клавдия протянула ему тунику, после чего он обнял Диану и Галлию, которые уже уселись на берегу рядом с Клавдией. И нахмурился, услышав позади себя всплеск и радостный вопль Домита, а потом увидел еще одну рыбину, упавшую на землю рядом с ним.

– Хватит на сегодня, Домит. У тебя полно других забот.

В этот момент на берегу появились Каст и Ганник, одетые в туники и сандалии, с мечами на поясе. Следом за ними показалась приземистая фигура Афрания, который побрил голову, так что теперь казался еще более свирепым, чем обычно. Он коротко кивнул всем собравшимся и встал прямо, опустив руки по бокам.

– Сядь, Афраний, – сказал Спартак, указывая на табуретки вокруг стола, заставленного тарелками с хлебом и фруктами, блюдами с мясом и кувшинами вина. – Поешь и выпей вина. И все вы, угощайтесь.

Пока мы ели и неспешно беседовали, появились Годарз и Бирд, что дало Спартаку сигнал сообщить нам о причине, по которой он всех нас собрал.

– Друзья, – начал он, – мы прошли долгий путь вместе и одержали много побед.

Я, Домит, Каст и Ганник поддержали его одобрительными возгласами. Спартак поднял руку, призывая к тишине.

– Но теперь мы достигли конечного пункта нашего похода. Завтра я соберу все войско и распущу его – освобожу всех мужчин и женщин от службы под моим началом. Все получат возможность идти дальше на север, пересечь Альпы, а затем идти по домам или кто куда пожелает. Я не имею права больше ничего от них требовать. И от вас тоже. А сегодня я хотел бы в последний раз побыть в компании моих друзей, прежде чем мы отправимся туда, куда зовет нас судьба.

Он подошел ко мне и положил мне руку на плечо:

– Для Пакора это означает возвращение в царство его отца, – Спартак улыбнулся Галлии. – И он заберет с собой прекрасный трофей, который завоевал в бою, наверное, самый великолепный трофей во всей Италии и Галлии, – я покраснел, а Каст шлепнул меня по спине. Спартак посмотрел по очереди на Годарза и Домита. – Я знаю, что многие отправятся с нашим юным принцем в Парфию, и это меня радует, поскольку я уверен, что там им будет хорошо и безопасно.

– А ты, мой господин? – спросил я.

Он посмотрел на Клавдию:

– Боюсь, что для нас такого счастливого конца не предвидится. Рим будет преследовать нас, куда бы мы ни скрылись.

– Ты всегда будешь желанным гостем в Хатре, господин, – сказал я. – Римляне до Парфии не дотянутся.

Он улыбнулся:

– Спасибо, но нет. У нас с Клавдией другие планы. Мы думаем, что самое лучшее для нас – это раствориться в тумане неизвестности, вообще исчезнуть из истории.

– Ты слишком заметен, чтобы раствориться, – проворчал Акмон.

– А что ты думаешь, Афраний? – спросил Каст.

– Я останусь в Италии. Я еще не свел счеты с Римом, – он сейчас напомнил мне Крикса, готового взорваться от ненависти.

И все равно это был радостный и счастливый день. Мы смеялись, радовались хорошей компании, и когда солнце начало клониться к западу, произнесли тост за дружбу и нашу свободу. То, что раньше я воспринимал как должное, стало для меня теперь самым дорогим на свете, хотя еще более дорогое создание сидело сейчас рядом со мной, и я был намерен забрать его с собой в Хатру. Но именно свобода была той идеей, которая объединила нас всех, связала вместе невидимыми узами, которые скрепляли и все наше войско. Я дал себе клятву, что никогда больше не буду иметь рабов, поскольку сам побыл рабом и знаю, какие беды и несчастья им приходится претерпевать. В тот теплый летний вечер в северной Италии я уснул на берегу могучей реки среди своих друзей, в объятиях женщины, которую любил.

Два дня спустя в полдень все войско было собрано и построено – шестьдесят тысяч воинов и еще пять тысяч женщин и детей, которые скопились среди нас за время нашего похода через всю Италию. Все смотрелись просто великолепно. У нас было полно римского золота и серебра, отнятых у врага, и я еще раньше послал Бирда в Мутину, чтобы купить самые лучшие уздечку, нагрудник и подпругу, которые только можно получить за деньги – все для Рема. За римские деньги, конечно. Для римлян Бирд смотрелся как самый обычный торговец с фургоном, хотя говорил он со странным акцентом. Когда он вернулся, я заполучил прекрасное кожаное снаряжение, отделанное серебряными монетами – проколотыми в центре и пришитыми к кожаной основе. Я вычистил свой черный доспех и пристегнул к нему запасные набедренники из тонкой стали и серебра – они так и сверкали на солнце. Бирд еще купил для меня новый толстый шерстяной плащ снежно-белого цвета и с серебряной застежкой. Гриву Рема я перевязал черными кожаными ремешками, а хвост закрутил в черный хлопчатый чехол, тоже украшенный серебряными полосками. Он выглядел словно боевой конь богов – именно такого и полагалось иметь принцу Хатры. На голову я надел римский шлем с огромным белым султаном из гусиных перьев, а к поясу прицепил меч, подаренный мне Спартаком несколько месяцев назад.