Парфянин. Испытание смертью - Питер Дарман

Он громко засмеялся.

– Не беспокойся, мой друг! Обещаю, что не стану их убивать. В любом случае в данный момент они оказались очень нам полезны. Годарз заставил римлян собирать стрелы, выдергивать их из трупов товарищей и галлов. Он мне уже пожаловался, что твои люди расстреляли во время битвы все стрелы. Типичный квартирмейстер, хороший начальник хозяйственно-интендантской службы! Когда я служил в римском войске, они частенько вели себя хуже любых врагов, поскольку никогда не желали выдавать хоть что-то со своих тщательно оберегаемых складов.

– Ты добился своей цели, мой господин, – сказал я. – И мы можем теперь свободно покинуть Италию и оставить римлян позади.

– Да, мы наконец свободны, но не до конца. Войску требуется несколько дней для отдыха, а потом у нас будет еще одно небольшое дельце.

– Какое небольшое дельце?

На его губах появилась улыбка:

– Всему свое время, мой друг. Все расскажу, потом. А пока нам нужно залечить раны, похоронить павших товарищей, отдохнуть и подсчитать потери.

В последующие несколько дней мы были заняты именно этим – восстанавливали силы после битвы. Люди и кони устали, многие были ранены, многие погибли. Пленные римляне здорово нам пригодились – их заставили рыть глубокие ямы, в которые закопали мертвых. Обычно мы оставляли трупы врагов гнить в поле. Но поскольку нам предстояло простоять здесь некоторое время, а не сразу выступать и двигаться дальше на север, следовало избавиться от трупов, иначе в войске могли начаться болезни. При этом мы, по крайней мере, могли избавиться от надоедливого присутствия воронов и их непрестанного карканья. Под бдительным присмотром охраны пленные раздевали мертвых римлян, снимали с них кольчуги, сандалии, сапоги и вообще все, что могло пригодиться нашему войску. Это было гнусное занятие, хотя Спартак не испытывал никаких колебаний по поводу использования того, что само шло в руки. Эти трофеи означали, что вся наша пехота теперь имела щиты, кольчуги, шлемы и мечи. Многие еще были вооружены копьями, но у каждого легиона хватало дротиков, чтобы вооружить ими все когорты первого эшелона. Впрочем, Годарз по-прежнему ворчал насчет того, что люди в бою «слишком разбрасываются», особенно когда я обнаружил его в поле, где он командовал группой военнопленных, выискивавших и извлекавших еще пригодные стрелы из тел мертвых галлов. Пропитанные кровью стрелы забрасывали в телегу, одну из многих, перемещавшихся по заваленному трупами полю. Запах разлагающейся плоти вызывал тошноту, к тому же вся территория просто кишела огромными черными мухами и проклятыми воронами.

Годарз, закрыв нос тряпкой, громко распоряжался, командуя охранниками и пленными.

– Как только забрали с тела все пригодное, тащите его к яме и бросайте туда!

Он имел в виду огромный прямоугольный котлован, вырытый пленными и теперь быстро заполнявшийся мертвыми телами. Наших погибших мы предали огню, уложив на несколько больших погребальных костров, сложенных из множества кольев, столь любезно нарубленных галлами. Мы потеряли почти три сотни конников убитыми, по большей части из драгона Буребисты. Войско в целом понесло значительные потери – еще две тысячи убитых, но противник потерял гораздо больше. Никто не считал мертвых врагов, но, по прикидке Годарза и его команды, в каждую вырытую яму сбросили около трех тысяч трупов.

– Это уже шестая, что пленные вырыли, и, я думаю, придется вырыть, по крайней мере, еще три.

– Хорошо, что у тебя есть эти пленные.

Он недовольно фыркнул:

– Если бы не они, мы бы не стали с этим возиться. Но это дает мне возможность забрать отсюда еще немного железа и стали. Кузням придется здорово потрудиться, чтобы восполнить запасы стрел, которые расстреляли твои люди.

– Тебе, кажется, вечно будет не хватать стрел, Годарз.

– Да, кажется, – он посмотрел на двух римлян с грязными лицами и в пропитанных потом туниках. Они тащили к яме тело мертвого галла. – Ты не знаешь, что Спартак намерен с ними делать?

Я пожал плечами:

– Нет, не знаю.

– Он почему-то хочет задержаться в этой местности, иначе мы оставили бы трупы гнить там, где они валяются. Но если продолжим здесь торчать, тогда, конечно, следует поскорее их закопать.

Причина, по которой Спартак хотел пока что остаться в этом районе, выяснилась через несколько дней. Каст и Ганник оправились от своих ран, а Акмон и Афраний вышли из битвы невредимыми. Когда я пришел в шатер Спартака на военный совет, он сидел там с каменным выражением лица.

– Мы должны наказать галлов за их предательское поведение, – заявил он. – Пакор, твои разведчики во главе с Бирдом проведут нас к селениям отца Галлии.

– С какой целью, господин?

– Чтобы сжечь его, конечно! И всех, кто там есть!

Остальные застучали кулаками по столу в знак согласия.

– Сперва они похищают свою соплеменницу, потом забирают наше золото и, в конце концов, поднимают на нас оружие! – гневно заявил Акмон. – Пусть теперь пожнут бурю, коли посеяли ветер!

Спартак поднял руку, успокаивая и утихомиривая присутствующих:

– Наше возмездие свершится быстро и без всякой жалости.

Так оно и произошло. Мы выставили четыре конных отряда, которые составили мои лучшие лучники. Мы сожгли все – жилые дома, другие строения, поля. Жилища галлов были выстроены из дерева и имели тростниковые крыши, так что горели они просто великолепно. Было достаточно бросить в такой дом один факел или горящую головню, чтобы его поджечь, а занявшись, сухое дерево быстро погибало в огне. На более крупные поселения, окруженные частоколами из столбов с заостренными верхушками, на которых были установлены платформы для обороняющихся воинов, мы напали первыми. Потом с помощью горящих стрел подожгли дома внутри. Это было нетрудно. К стреле привязывали пучок соломы, пропитанный смолой и обернутый тряпкой, поджигали его и выпускали стрелу внутрь селения. Соломенные и тростниковые крыши были абсолютно сухими, и вскоре изнутри частокола начинали вырываться пламя и дым. Потом оттуда раздавались крики – обитатели осознавали, что сейчас погибнут в огне. Галлы забаррикадировали ворота, чтобы мы не смогли их свалить и прорваться внутрь, но, когда вокруг начало бушевать пламя, они попытались сбежать из своего селения. Этого мы и ждали. Спартак все отлично продумал, и я еще раз убедился, что он очень талантливый командир. Он заранее взвешивал все возможные варианты и выбирал тот, что лучше всего мог послужить его целям. Так что когда обитатели селения в своем отчаянном стремлении сбежать от огня наконец ухитрялись распахнуть ворота, они попадали прямо на наши мечи. Кроме того, мы выдали мечи пленным римлянам. В обмен на свободу от них требовалось рубить галлов, когда те выбегали из своих горящих селений. Однако римлян предупредили, что их всех тут же порубят, если они попробуют пустить мечи в ход против нас. Им было сказано, что они будут убивать галлов и только галльской кровью смогут купить себе свободу. Спартак сообщил об этом, когда пленных римлян согнали в одно место после того, как они закопали всех убитых. А когда они спросили, что с ними будет, если они откажутся, он подскочил к тому римлянину, что задал этот вопрос, и снес ему мечом голову. Да, им дали по мечу, но больше ничего. После этого пленные римляне начали истреблять галлов, в одном селении за другим. Так Спартак осуществил месть в отношении сенонов и их союзников.

Большая часть галльских воинов пала в сражении при Мутине, а их остатки скрывались теперь в лесах, так что те, что еще оставались в селениях, были либо очень молоды, либо стары. Многие все же набрались мужества, проистекавшего, несомненно, из отчаянного положения, и в коротких схватках, что предшествовали насилию и резне, погибло некоторое количество римлян. А Спартак с равнодушным видом наблюдал, как римляне и галлы, недавние союзники, рубили и резали друг друга. Именно тогда я понял, что Спартак обладал еще одним качеством, которое дополняло его командные способности: он был совершенно безжалостен.

Финальной частью возмездия, которое Спартак обрушил на галлов, оказалось нападение на резиденцию самого вождя Амбиорикса. Его отсутствие на поле боя заметили многие – он, несомненно, предпочитал платить другим, чтобы те проливали за него кровь. Спартак сам возглавил атаку, в которую, как он заявил, пойдет только пехота – тысяча фракийцев во главе с Акмоном. И попросил меня тоже в ней участвовать с сотней моих лучших лучников. Я взял с собой Гафарна, но запретил Галлии вместе с ее женщинами принимать в этом участие. Я отлично знал, что мы будем убивать и жечь всех и вся, все, что нам попадется, и было бы совершенно неуместно, чтобы она стала свидетельницей смерти собственного отца, пусть даже она его ненавидела и презирала. Она не стала протестовать, и я был рад этому.

Стоял теплый летний день, и по синему небу плыли пышные белые облака, когда мы вошли в лес, который окружал и прикрывал укрепление галльского вождя. Мы двигались длинной колонной по той же грунтовой дороге, по которой я ехал после похищения Галлии, а потом вел повозку с золотом для выкупа и где убил ее брата. Сегодня это было уже в третий раз, но теперь я шел, чтобы мстить. Спартак и его фракийцы были одеты и вооружены как римляне – сапоги, туники, кольчуги, шлемы и щиты, выкрашенные в красный цвет с ярко-желтыми молниями, словно бьющими из их умбонов, выпуклых стальных блях в центре. У всех фракийцев на поясе висели короткие мечи, а на плечах связки дротиков. У Спартака и Акмона были только мечи и щиты. Я шагал рядом со Спартаком во главе колонны, а Акмон шел по другую сторону от него. Позади нас топал Домит, которого произвели в центурионы первой центурии копейщиков в одном из фракийских легионов; этот ранг, как мне сказали, считался весьма важным и престижным. Где-то впереди и по бокам незримо двигались разведчики Бирда, обеспечивая нашу безопасность. У меня на поясе висела спата, а на плече болтался полный стрел колчан. В бой я надел белую тунику, штаны и шелковую нижнюю рубашку. Нагрудник я оставил в лагере.