Ожерелье от Булгари - Фэй Уэлдон

Когда Дорис Дюбуа удалилась, и цокот ее каблучков затих на лестнице, Грейс плакала и плакала, как ребенок, захлебываясь в рыданиях. Она чувствовала себя такой несчастной и обездоленной!

— Ты была великолепна, Грейс! Просто великолепна! — утешай ее Уолтер. Грейс заметила у него на брови седой волосок, взяла пинцет и выдернула его, и вскоре они снова были счастливы.

Глава 20

— Барли, дорогой, — спросила Дорис Дюбуа мужа, — по-твоему, я хороший человек?

Барли очень серьезно отнесся к этому вопросу. Они лежали на широкой кровати с элегантным изголовьем и светлым пологом в номере отеля «Кларидж» на Брук-стрит, Мейфэр, и ждали завтрак. За окном шумел Лондон. Ванная комната была отделана мрамором, отлично оборудована, из кранов текла вода, и не приходилось опасаться, что обвалится потолок. Можно было расслабиться.

— Это не то определение, с какого бы я начал, характеризуя тебя, — ответил Барли. — Но в чем проблема? Женщине не обязательно быть хорошим человеком, чтобы ее любил мужчина. Посмотри на Грейс: она одна из самых славных женщин в мире, но люблю-то я тебя, а не ее.

— Все равно, мне бы очень хотелось, чтобы люди меня любили, — возразила она.

— Твои зрители любят тебя, — ответил он. — Посмотри, какие у тебя рейтинги.

Но он отлично понимал, что Дорис имеет в виду. Барли наживал себе врагов только по необходимости, в жизни он руководствовался принципом, что следует быть полюбезнее с обслуживающим эскалатор дежурным, когда едешь вверх, потому что практически наверняка встретишься с ним и по пути вниз. Но Дорис шла напролом, подавляя на корню обычную человеческую доброжелательность. Она сделала своим врагом шофера Росса, сунув ему листок с диетой и заявив при этом, что, если он не похудеет, Барли придется его уволить. Некомпетентность «Белградия билдерс», как называли свою фирму строители, стала еще более вопиющей после того, как она сообщила номер телефона одного из них иммиграционным властям. Хелен, горничная, работавшая у Барли с Грейс пятнадцать лет, в конечном итоге ушла, отчасти из-за верности Грейс, но главным образом потому, что Дорис отказалась платить ей наличными; а когда Хелен обратилась к Барли за помощью, его новая женушка сообщила в налоговую инспекцию.

Хелен была толстой, некрасивой и упрямой, именно поэтому Дорис и не смогла с ней ужиться. А Барли она нравилась. Когда он сказал, что женится на Дорис, Хелен пожала плечами:

— Не переживайте из-за меня. Мне все равно, кто лежит в постели, которую я застилаю.

Профессиональные уборщицы, которых Дорис наняла для уборки в Уайлд-Оутс, высасывали мощными промышленными пылесосами душу из новых ковров и так терли стены, что чуть ли не сдирали с них новую краску, и обходилось это в десять раз дороже, чем услуги Хелен. К тому же, насколько Барли мог судить, за словом в карман они тоже не лезли, вот только он не знал того множества языков, на которых они разговаривали. И вообще, почему ковры уже лежат, хотя рабочие «Белградия билдерс» все еще шляются туда-сюда и, скорее всего, будут шляться вечно? Они больше разговаривали по сотовым с «Международной амнистией», чем занимались своим делом. Сам Барли никогда бы их не нанял, но не стоило говорить об этом Дорис.

Здесь же было тихо и спокойно. Похоже, в «Кларидже» куда лучше управляются с наемными работниками, чем у них дома, это даже сама Дорис начала признавать. Как и предсказывал Барли, теперь у них возникли проблемы со страховой компанией — из-за каких-то двухсот пятидесяти тысяч фунтов стерлингов. Хотя эти средства ему очень понадобятся, чтобы снова встать на ноги, если план строительства оперного комплекса провалится. В своей политике страховая компания строго придерживалась правила, что капитальные работы по реконструкции должны осуществляться только строительными организациями, утвержденными гильдией строителей, а фирма, выбранная Дорис на том основании, что они представили самые низкие расценки, и слыхом не слыхивала о таком органе.

Заявление Дорис, что происходящее в Уайлд-Оутс никак нельзя назвать капитальным ремонтом — ведь капитальный ремонт, безусловно, подразумевает снос дома до основания, а это, как всем известно, Дорис в свое время и проделала! — было встречено, поднятыми бровями и каменным выражением лица. Даже вмешательство Барли и его доброжелательность ничуть не тронули представителей страховой компании, сидящих в величественном здании в Холборне.

— Ты ведь знаешь, что страховые компании очень активно финансируют эти антисоциальные исследования в области увеличения продолжительности жизни, — обратилась Дорис на работе к своему другу-продюсеру. — Как насчет убойной программы на эту тему? Мы смогли бы заставить их изменить закон.

Но даже это не поколебало страховую компанию. Пусть Барли Сол и могущественная фигура в бизнесе и в свое время был приглашен на чай во дворец и на Даунинг-стрит, а Дорис Дюбуа создает общественное мнение, но у страховой компании есть свое правление, и свои собственные правила. И эти правила распространяются на влиятельными знаменитых клиентов точно так же, кате и на простых смертных.

Но здесь, в «Кларидже», обо всех этих неприятностях можно забыть. Тут были Белые пушистые полотенца, традиционные акварели на стенах, бесплатное шампанское, экзотические фрукты в стеклянной вазе и карточка с приветствием от администрации отеля в золотой рамке. После безумного ночного секса и последовавшего за ним счастливого сна они, обнаженные лежали рядышком на постели с мягкими пуховыми подушками в кружевных наволочках, он — такой мужественный, широкоплечий и волосатый, она — такая мягкая, изящная и гибкая, и болтали о том о сем. «Да, — подумала Дорис, — все же здесь хорошо. Я, наверное, могла бы жить простой жизнью».

Она заявила Барли, что они не вернутся в Уайлд-Оутс, пока «Белградия билдерс» не закончит работы. А пока она все оставляет на усмотрение архитектора, которого она наняла — сюрприз для строителей! — точнее, его менеджера, которому придется обходиться без ее, Дорис, помощи.

Но после этого разговора, после того, как официантка унесла поднос с остатками завтрака, состоявшего из апельсинового сока, обезжиренного йогурта и кофе без кофеина, поток заполнявших мини-бар горничных иссяк, табличка с надписью «Не беспокоить» была повешена на дверную ручку и они смогли снова заняться любовью, обнаружилось, что запал прошел. По какой-то причине тело Барли не пожелало следовать велению его разума. И как бы Дорис ни старалась расшевелить его вялый член, тот оставался равнодушным. Дорис, сама чрезвычайно разгоряченная, осталась неудовлетворенной. Впервые их день начинался без захватывающего секса.

Она не показала Барли своего разочарования. Она знала, что у него проблемы с бизнесом, что-то связанное с леди Джулиет, лордом Рэндомом и Билли-боем Джастисом, и что эти проблемы куда серьезнее, чем он думает. После шоу с новым министром культуры у нее состоялся довольно неприятный разговор в Зеленом зале. Постоянно меняющиеся министерские сводки теперь включали в себя спорт, научные исследования и уничтожение отходов, и разговор шел о том, что доходы от лотереи изымаются из сферы искусства и идут на развитие новых отраслей науки и технологии. Дорис ничего не сказала Барли. Сексуальные дисфункции часто связаны с «беспокойством о работе». В конечном итоге все, вероятно, придет в норму. Но все же он намного старше ее. И это начинает сказываться.

Барли принял душ и оделся. Из холла отеля позвонил Росс, шофер. На одиннадцать у Барли была назначена встреча с подрядчиками по проекту «Озорной оперы». Туда были вложены кое-какие средства русских — что в наши дни означает деньги мафии. Барли подозревал, что русские вложили деньги в «Озорную оперу», потому что неправильно перевели название и посчитали, что это проект нового государственного борделя, в то время как комплекс должен ознаменовать десятилетний юбилей программы «Искусство первого века нового тысячелетия». Но это его не развеселило. С русскими и так все непросто, а если проект сорвется, то у Барли возникнут действительно серьезные проблемы и Россу придется вспомнить свои навыки секьюрити и, возможно, даже получить разрешение на «Калашникова» или что-то в этом роде, по крайней мере, для поездок за рубеж.

Глава 21

Уолтер с Грейс лежали, обнявшись в постели в мастерской. Хлопковые простыни были чистыми и свежевыглаженными. Они подверглись усиленной сушке в машинке, но, как сказал Уолтер, «ты смочила их слезами». Портрет Дорис прикрыли полотном, чтобы не видно было ее лица и чтобы она не пялилась на них. Уолтер, желая развеселить Грейс, изобразил Дорис страшной.

— К сроку все будет сделано как надо, — сказал он. — Мы не можем позволить себе разочаровать клиента, как бы нам этого ни хотелось.