Два невольника для светлой (СИ) - Тиана Макуш

После прояснения всех вопросов они быстро позавтракали и отправились в путь. В горы, как и хотела изначально госпожа. Конечно, она ему объясняла, почему сразу не сказала Матриарху Нэриэме, что хочет именно туда, но Ней так и не понял, чего она боялась. Женщина же, они ведь друг друга всегда поймут.

Вечером, дойдя до небольшого водопада с расположенной неподалеку сухой пещерой, у которой еще и валун рядом обнаружился, чтобы вход можно было перекрыть, они решили (ну как решили: он предложил, а госпожа согласилась) ночевать именно здесь. Место очень уж удобное, сил натаскать лапника в этот раз у него достаточно, да и прям в горы они еще пока не поднялись, чтобы деревья совсем исчезли.

Обустроив оба спальных места – опять же госпожа возмутилась, когда он натаскал веток и широких листьев только для нее, – Ней отправился окупнуться под водопадом. Госпожа купалась до этого, а он охранял – мало ли кто может мимо проходить, волки очень быстро научили осторожности и развеяли опасную для леса легкомысленность. Казалось, девушка будет против, хотя он уже видел ее купающейся. Но тогда над разумом довлел приказ, а сейчас она могла просто приказать, встав в позу. Тем более что беззащитной целительница уж точно не была. Однако она не стала, а просто скинула верхние одежды и вошла в воду.

Все время Ней просидел отвернувшись, но ему вполне хватало памяти, чтобы почувствовать тяжесть в паху и еле досидеть до конца омовения, пытаясь урезонить взбунтовавшееся тело. Сбежать от госпожи, нагрузив себя довольно муторной работой, оказалось очень даже неплохим выходом.

И пока таскал все нужное (и для сна, и для костра) в пещеру, разжигал костер, он вполне успокоился, а потом ушел мыться, пока готовился ужин. Но, увы, спокойно поплескаться в воде ему не дали – легкие шаги со стороны пещеры, потом ощущение взгляда в спину, чуть учащенное дыхание дали понять, что за ним наблюдают. Предательская плоть вновь воспряла, и Ней стремительно развернулся спиной, пытаясь скрыть свою реакцию.

Мыслей, что госпожа заинтересовалась им как мужчиной даже не возникло, скорее просто захотела удовлетворить любопытство. Хотя она ведь тоже его вроде видела – тогда, у лесного озерца. Не хватило? Впрочем, что гадать? Девушка довольно быстро вернулась снова в пещеру, а Ней смог домыться и по-быстрому удовлетворить себя рукой, чтобы сбросить напряжение.

Когда он вошел в пещеру, там витали соблазнительные запахи запеченного мяса. Они с госпожой поужинали кашей с мясом, Ней помыл котелок и выкинул кости и прочие отходы, чтобы запахи не привлекли хищников, завалил вход приличным валуном и…

До ночи, как оказалось, времени еще достаточно, пусть солнце и село уже. Спать не хотелось, но что еще можно делать в замкнутом пространстве? Не то чтобы Ней не знал, что можно делать, но это знание спокойствия ему не прибавляло. Да и госпожа весь ужин то и дело посматривала на него задумчиво. Она, конечно, сильно отличалась от госпожи Раэнисы, но кто знает…

– Ней, не сочти вопрос грубым, но как ты остался жив? Или ты вырос у людей и потом попал в клан Шаги-Ла уже рабом?

Поговорить? Тоже можно, это всяко безопаснее.

– Моя мать была темной эльфийкой, она прибилась к клану, уже будучи беременной, как мне рассказывали. Не она рассказывала, а госпожа Раэниса, мать госпожи Нэриэмы, потому что моя мать к моменту, когда я более-менее начал понимать мир, была уже мертва.

О том, в каких выражениях госпожа рассказывала ему, пятнадцатилетнему подростку, историю матери, Ней предпочел умолчать. Тогда ему впервые было больно и обидно, потому что отношение поменялось очень ощутимо как раз после смерти мамы. До этого, лет после десяти, когда кое-какие признаки нечистокровности уже начали проявляться, его тоже не особо жаловали в детских компаниях, но худо-бедно терпели.

– Мама была неплохим огненным магом и воином, с ранних лет учила меня приемам боя, мечтала, что однажды проснется дар и я стану сильнее, смогу защитить себя…

И она скрывала, что отцом ее ребенка был человек, а не эльф. Более светлая кожа вполне объяснялась связью со светлым эльфом, а отставание роста ушей от всего тела стало заметным как раз годам к десяти. Отличия в фигуре и того позже – годам к четырнадцати. Он как раз начинал заглядываться на девушек, но однажды мама не вернулась с вылазки – отряд наткнулся как раз на большую стаю каменных волков. Тогда погибли еще двое эльфов, а выжившие похоронили тела на месте, потому что нести их было слишком далеко.

Ней не успел даже оплакать потерю, ему дали всего ночь, а утром уже привели к Матриарху. Сначала на него излили всю ненависть к полукровкам, видимо, давно копившуюся в душе, потом в самых унизительных выражениях расписали будущее, безрадостное настолько, что оставалось лишь сбежать или вовсе прекратить свою никчемную жизнь, но… Последнее откровенно пугало – в юности не веришь, что жизнь однажды может закончиться, не говоря уж о том, чтобы набраться смелости прервать ее самостоятельно. А первое тоже страшило – одиночеством. Ведь Матриарх подробно объяснила мальчишке, почему он не найдет себе места ни у эльфов, ни у людей. Да и привык он ненавидеть последних, как и все вокруг.

Возможно, чуть позже он все же пришел бы к какому-то решению, чтобы избежать всеобщей ненависти и презрения, теперь перекинувшихся на него (разве что дочь Матриарха, чуть младше него, всегда относилась к шпыняемому мальчишке достаточно равнодушно), но Нею не дали такого шанса. После того разговора с Матриархом, его первой госпожой, жизнь проходила как в тумане: он выполнял приказы, терпел унижения, даже не думая о свободе, принимая свою судьбу.

– Мама погибла, когда мне исполнилось пятнадцать, тогда же стала слишком заметна и полукровность. И госпожа Раэниса сделала меня своим личным рабом.

– В пятнадцать?!

– Ну да, рабство защищало меня от смерти, по ее словам. – Сначала Ней не понял, отчего госпожа так возмущена, но когда до него дошло, отчаянно замотал головой: – Вы не так поняли, госпожа! Я был рабом, продолжал учиться воинскому делу и охотничьему, чтобы приносить клану пользу. На мне тренировали потом молодых воинов, я участвовал в вылазках за дичью, ну а в остальное время выполнял всякую разную необходимую работу.

Самую грязную, которую больше никто не хотел выполнять. И опять он этого не стал говорить.