Золушка для сицилийца (СИ) - Штогрина Анна

— О, Машка! Ты где была, я тебя потерял, — он подошел ко мне и уперся вялым хреном в плечо. Меня аж передернуло.

— Заметил? Ты целыми днями только лакаешь пиво! Неужели ты вспомнил обо мне? Или тебе больше не наливают, — я встала и отошла к панорамному окну. Через тонкую штору смотрела на огни ресторана вдалеке. А там сейчас весело…

Но и здесь в комнате не скучно. Муж, который резко начал вызывать отвращение. Эмоции огонь, не закиснешь…

— Маш, ну ты че? Ты просто такая злая, потому что не удовлетворенная. Вы бабы, как собаки кусаетесь, если вас хорошенько не отжарить. Сучки, что с вас взять, — Игорь довольно развалился на кровати и похлопал по бедру. Его член, как сдувшийся воздушный шарик, поподпрыгивал, — Ладно, детка, прыгай ко мне в постельку. Я сегодня в настроении… Давай покрути попкой и полижи его, помоги воину подняться…

Я выскочила из комнаты, как пробка из теплого шампанского. Бежала в неизвестном направлении. Слезы хлестали из глаз дождем. Какой же мой муж мерзкий мудак!

Кажется, эта совместная поездка была ошибкой. Потому что вместо того, чтоб помириться и наладить отношения, я уже уверенно раздумывала над разводом!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Глава 11

Когда я опомнилась, то оказалось, что я очутилась на улице. За домом. Обогнула лабиринт до смотровой стенки. Заходить в зеленые кусты в таком состоянии было б верхом безумия. Хоть мне и хотелось погулять и остыть, я понимала, что заблудиться в лабиринте хреновая идея.

Поэтому я прошла вдоль смотровой стены, на которую взбирались охранники, когда кто то долго блукал. Тогда этих несчастных направляли. Ведь с высоты стенки было видно, кто в каких закоулках застрял.

Я поднялась по ступеням на лестницу. Прошла по набитым доскам. Лабиринт с высоты был, как на ладони. Многие парочки затесались в кусты и развратничали в темноте.

Я прошлась дальше, отходя от него.

— Тихо, не бойся, — приглушенный итальянский шопот заставил меня повернуться на звук.

Арманд Брунетти шел рядом со мной, только по земле. Он смотрел снизу вверх на меня.

— Я не хотел тебя напугать, чтоб ты не свалилась, — пояснил он.

Я молча шла. Поджилки задрожали, и я ступала очень осторожно по дощатому настилу, чтоб не оступиться в темноте.

— Хорошо выглядишь, Мария…Особенно снизу! — его взгляд замер под моей развевающейся юбкой и вспыхнул не хуже уличного факела.

Я сразу собрала и зажала легкий подол между ног.

— Иди ко мне на руки, малышка, — Брунетти потянулся к верху и достал рукой до моей лодыжки. Нежно огладил пальцами выпирающую косточку.

Я дернула ногой и пошла дальше.

- Зачем я тебе, сицилиец? У тебя много красивых женщин. Поставил себе цель поиметь всех остальных? — мой голос дребезжит, а я не могу даже посмотреть в черные глаза у ног, боюсь закружиться в тщетной надежде и упасть в пропасть.

— Нет. Не всех, — голос Арманда вкрадчивый, ласкал слух.

— Только меня? — спрашиваю, а сама удивляюсь, откуда во мне это ребячество и смелость. В двадцать восемь лет-то…

— Только тебя, — спокойно ответил Брунетти. Снова дотянулся до щиколотки и сжал сильнее.

В животе совсем стало жарко. А места прикосновений грубых сильных пальцев отдают покалыванием под кожу.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Мне совсем жарко. Везде. И источник невообразимого тепла рядом.

Так и тянуло стечь в уверенные опытные объятия. Отпустить себя и наплевать на аморальность такого поступка.

— Мария…

Гад! Искуситель! Брутальный итальянец! Мачо!

Как ни называла мысленно Арманда, а оскорбления к нему не липли.

Слишком хорош. Такой…что ухх!

Я неожиданно поняла, что не вытяну эту игру в недотрогу. Еще раз хищник поманет добычу, как добыча сама сиганет в капкан.

Как я проведу завтра целый день на яхте с этим горячим бруталом, я пока не представляла. Но одно понимала — бежать от него надо срочно, пока мы не наломали дров. Ну, или, не накидали палок!

— Ты что задумала, малышка? — недовольно рыкнул мужчина, когда я отошла от него на противоположный край помоста, на сторону ближе к лабиринту.

— Убегу от тебя, сицилиец, — я напоследок истерично хохотнула.

Ибо, дура я дурная! Кто ж от такого мужика сбегает? Обычно все только за ним гоняются.

— Постой! Мария…от сучка вредная!

Я довольная собой, что сдержалась и не пала жертвой чар соблазнителя, соскочила на холмик за стеной. Пошла вдоль зеленого коридора лабиринта.

Услышала шорох, подозрительно обернулась назад.

Внезапно, в ночном сумраке, я выцепила взглядом силуэт на фоне ночного неба.

Крупный такой, очень знакомый. Очень сицилийский.

Брунетти легко и ловко, как черная пантера, спрыгнул на тропинку в нескольких шагах от меня. Понимая, что теперь мне от него никуда не деться, его взгляд стал жутким до безобразия. Дикий голод заполнил радужку тягучей смолой.

Мужчина начал почему то тяжело дышать. И неотрывно глядя на меня, двинулся навстречу

— Попалась, наконец-то! — ликующе проревел мой демон искуситель.

Я взвизгнула от страха и помчалась прочь.

И это было глупо. Глупо.

Хищник только и ждал, когда жертва сорвется и побежит. Погоня его кайф. А осознание, что никуда я горемычная не денусь в этом кустистом лабиринте, пьянило Брунетти предчувствием победы!

Мой погонщик резво кинулся за мной.

Я бежала, как заяц от волка, вприпрыжку. Пропустила несколько темных поворотов, боясь угодить в тупик. Бешенный азарт ловца окатывал мою спину энергией. Мощной, как ураган.

От быстрого бега закололо под ребрами. Но я не сдавалась.

Моей погибелью оказался тупик!

Я резко развернулась назад. Впечаталась взглядом в Арманда. И выглядел он совсем опасным, пугающим.

Весь в черном, с искристым взглядом, он закрывал своей исполинской фигурой весь просвет.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Ох, дуреха я!

Ну все, игры в недотрогу закончились. Хотела секса — получи и распишись.

Вот только вид у мужчины не свидетельствовал о предстоящей нежности и романтизме.

Брунетти понял, что я никуда не денусь и медленно с наигранной ленцой наступал на меня. Я отступала назад, загипнотизированная его раздевающим взглядом. Сердце дребезжало в груди, подпрыгивало от предчувствия чего то непоправимого.