Звезды, пламя и сталь - Игорь Викторович Лопарев

исполняются. Жёстко и непреклонно. И это привносит в нашу жизнь хоть какой-то порядок.

Но вот наконец настал тот день. День отмщения. Мы все прошли в корпус, где в дневное время проходили занятия по рукопашке и работе с холодным оружием.

Следящие камеры безмолвно смотрят сверху. Стены из пластали, холодные и гладкие. Высокий потолок. Пол покрыт слегка пружинящим покрытием, липким от пота и крови, пролитых бойцами. Воздух густой от запаха озона, металла, свежего пота и чего-то острого — то ли страха, то ли азарта.

Наши противники уже были здесь. Выглядели они неважнецки, так как отсидев своё в карцере тут же отправились на занятия. А после занятий сразу сюда. Ну, тем лучше для нас. Мы их отделаем, хоть и не без труда.

Мой оппонент, например, сильно прибавил в весе с тех пор, как мы с ним повздорили из-за койки. И вес его возрос отнюдь на за счёт жира. Он оброс мышцами и выглядел весьма внушительно. Да и его кореша тоже заметно прибавили. Но мы были уверены в своей правоте и своих силах.

Каждой паре был отведён свой октагон — их в зале было пять, так что места для драки было достаточно. Кроме нас была ещё одна пара — но до них мне дела не было.

В каждом октагоне был свой судья. Он наблюдал за тем, чтобы бойцы не поубивали друг друга. Ибо смерть рекрута — это допустимо, но не желательно. Чем больше курсантов отправят в войска — тем лучше.

Бои в октагоне ведутся до тех пор, пока один из соперников не потеряет возможность продолжать бой или не запросит пощады. Всё просто. Главное правило — никаких правил. Как в жизни, где для достижения победы хороши все средства и приёмы.

Наш судья — мастер-сержант Сарнов. Мощный дядька с добродушным лицом и пудовыми кулаками.

Сарнов поднимается на свой помост. Толпа замирает:

— Приготовились… Бой! — дублируя команду сержанта, в воздухе разносится гулкий звук гонга.

Горб рвется вперед. И по нему не скажешь, что ночь в карцере провёл. Выносливый, мерзавец.

Его первая атака — не размашистый кросс, а быстрая серия из трех прямых ударов левой рукой. Он хочет проверить дистанцию, заставить меня защищаться. И найти брешь в моей защите. Надо же, усвоил что-то из того, чему нас тут учат.

Удары быстрые, но без вложения массы тела — видно, что это скорее для разведки. Не вижу пока реальной опасности.

Уклоняюсь и не отступаю. Вместо этого делаю шаг вперед-вправо, отводя первый джеб Горба предплечьем левой руки. Второй джеб проходит мимо — меня тут уже и нет. На третьем джебе ставлю жёсткий блок, резко опуская локоть вниз и внутрь, сбивая траекторию удара Горба. Сухой звук удара кости о кость. Горб вздрагивает — блок болезненный. У него, похоже, немеют пальцы. Это хорошо.

В ответ на гримасу боли на его перекошенном лице улыбаюсь. Открыто и по доброму. И беднягу от этого знатно корёжит. Слышу, как он скрипит зубами от злости…

Теперь, не давая Горбу восстановить дистанцию я тут же наношу короткий прямой правой в солнечное сплетение. Горб успевает частично уйти с линии атаки поворотом корпуса, но ему все равно прилетает по ребрам. Раздаётся глухой звук, словно врезали дубинкой по сырому мясу. Горб кряхтит, отшатывается назад. Лицо искажено — ему больно дышать. А дышать-то надо.

Нельзя останавливаться. Делаю резкий подшаг, сокращая дистанцию до минимума. Клинч. Наношу два быстрых апперкота левой рукой снизу вверх — один в живот, второй, чуть выше — целюсь в челюсть. Горб инстинктивно прижимает подбородок к груди, принимая первый апперкот на пресс. А второй мой удар скользит по защитному шлему. Обидно — не попал. Ну да ладно, ещё успею…

Горб, чувствуя опасность захвата, резко бьет открытой ладонью снизу вверх по моему подбородку — ему нужно разорвать дистанцию. Удар, кстати, несильный, но неожиданный. Запрокидываю голову, и оппонент отскакивает назад, тяжело дыша. Первая кровь за ним, однако. Губу мне разбил, гадёныш. Сплёвываю розовую слюну, глаза сужаются — закипает холодный гнев.

Гонг — короткая пауза. Расходимся. Горб хватает ртом воздух, лицо бледное от боли в ребрах. Я же стараюсь дышать носом. Кровь из разбитой губы уже почти не течёт. Регенерация работает. Да и вообще — чувствую себя свежим и бодрым. Противник, похоже начал прогибаться — дал слабину. И если раньше я опасался поражения, то теперь я абсолютно уверен в победе. Я его сделаю! Гонг!

Боль и адреналин затуманивают разум Горба. Вместо осторожного сближения он снова рвется вперед с криком, пытаясь нанести мощный боковой удар правой мне в голому.

Нырком ухожу. Его кулак проносится над головой с шелестящим свистом. Чуть присев, бью сильный лоу-кик правой ногой. Горб вскрикивает — удар по бедренной мышце получился болезненным, и нога оппонента подкашивается. И это хорошо.

Горб, теряя равновесие, пытается удержаться, но я не даю ему опомниться. Поднимаюсь из приседа и наношу мощный толчок двумя руками в грудь противника. Оппонент, потеряв равновесие, летит назад и тяжело падает на спину. Толпа рекрутов, наблюдавших за боем, взрывается коротким ревом. Ага, у меня, как оказалось, и болельщики тут появились. Становлюсь звездой октагона, не иначе.

Но, к чёрту всё это. Надо развивать успех. Напрыгиваю на оппонента, пока он не поднялся. Теперь у нас борьба в партере. Мгновенно захожу в боковую позицию, прижимая Горба к полу своим весом. Он отчаянно пытается защитить лицо руками. Бью короткими, жесткими ударами, локтями по рукам и корпусу оппонента, стараясь пробить защиту. Стонет, гад, корчась под моими ударами. Кровь из разбитого носа размазывается по лицу. Хо-ро-шо.

Чувствуя, что я его сейчас забью, Горб собирает остатки сил и встаёт на мостик. Он резко выгибается вверх в попытке меня сбросить. Одновременно он забрасывает ногу для удушающего приёма. Техника грязная, но тут можно всё. Поэтому я, не желая рисковать, резко откатываюсь назад. Встаю на ноги и отступаю на шаг, давая Горбу пространство подняться.

Сарнов слегка кивает — моё решение верно. Следует избегать ненужного риска в партере. Тем более, когда противник тяжелее тебя.

Горб поднимается медленно, шатаясь. Его левый глаз заплыл, комбез в крови и грязи, дыхание хриплое, прерывистое. Правая нога явно болит от лоу-кика. Да и рёбра должны напоминать о себе.

Но ярость еще горит в его единственном открытом глазу. Я стою чуть дальше, вытирая кровь с подбородка рукавом. Дыхание учащено, но я с этим справлюсь. Главное