Записки купчинского гопника - Глеб Сташков

Отличительные черты спортивного журналиста – безграмотность и серость. Не всех, конечно, но почти всех.

Один раз мой напарник правил текст про бобслей. Скучный текст. Потому что про бобслей интересно не напишешь. И напарник со скуки вставил в текст фразу: «Из такого виража не вырулил бы даже Козлевич».

Автор текста, разумеется, не читал «Золотого теленка». И фильм не смотрел. Он пришел с претензией:

– Какой еще Козлевич? Чего ты мне ерунду всякую вписываешь?

– Адам Козлевич – это польский бобслеистист, – невозмутимо ответил мой напарник.

Автор, пристыженный, ушел.

Под вечер вернулся. Бледный, измученный, с кругами под глазами.

– Я обшарил весь интернет, – сказал он. – В сборной Польши по бобслею нет Козлевича.

– Значит, я напутал, – сказал мой напарник.

Автор бобслейного текста настрочил кляузу гендиректорше.

– Что еще за Козлевич? – спросила она моего напарника, вызвав к себе в кабинет.

– Вы тоже не знаете Козлевича? – удивился напарник.

– Я не обязана знать всех польских бобслеистов, – гордо ответила гендиректорша, вскинув голову.

– Козлевич – это персонаж из «Золотого теленка».

– А что такое «Золотой теленок»? – спросила гендиректорша.

– Вы серьезно? – спросил мой напарник.

Гендиреторше стало неловко.

– «Золотой теленок» – это, наверное, такой приз для бобслеистов? – предположила она. – Как «Золотой мяч» для футболистов?

– Типа того, – не стал спорить напарник.

– Видите, – не без гордости заметила гендиректорша, – я тоже кой-чего в спорте понимаю.

Несмотря на полное незнание русского языка, наши авторы писали заковыристо. Изящно. Их не смущало, что каждое предложение в тексте могло начинаться со слов «После того как». «После того как судья дал свисток, началась игра. После того как красные перешли на половину поля синих, синие отошли на свою половину. После того как красные подали с фланга, они забили гол. После того как синие разыграли мяч с центра поля, красные перехватили мяч». И так 18 предложений.

Зато ни один автор никогда не написал бы дважды пошлое слово бразильцы. В поиске синонимов их фантазия, словно олимпийская идея, не знала границ. Бразильцы были: южноамериканцами, желто-зелеными, пентакампеонами, кудесниками мяча, соотечественниками Пеле, уроженцами страны кофе и мулатов и даже – совсем загадочное – мастерами футбольной ламбады.

Был чемпионат мира по футболу. Играли японцы с австралийцами. Отчет о матче поручили написать мальчику, который считал, что в русскую литературу новый Гоголь явился. И этот Гоголь – он.

Отчет был таким: «В первом тайме разъярившиеся самураи своими ятаганами в куски искромсали австралийских кенгуру». Таким образом автор хотел сказать, что первый тайм закончился со счетом 1:0 в пользу сборной Японии. Очень образно, хотя не очень ясно, откуда у самураев взялись ятаганы, которыми, как известно, воевали турецкие янычары.

Далее следовало продолжение. «Во втором тайме кенгуру, оправившись (это после того как их ятаганами в куски искромсали!), копытами размозжили головы расслабившимся самураям». Сей пассаж означал, что во втором тайме австралийцы перехватили инициативу и выиграли 3:1.

Представьте себе картину. Сидит себе под сакурой расслабившийся самурай. Пьет сакэ. И вдруг – откуда ни возьмись – появляется безумный кенгуру и копытом выписывает ему прямо в бубен. Тут, япона мать, и харакири не поможет.

По странному стечению обстоятельств, каждый автор считал себя гением, а газету – полным фуфлом. Поэтому к себе они относились трепетно, а к работе – достаточно безразлично.

Помню, делали мы справочник к этому самому чемпионату мира по футболу, где самураи с кенгуру схлестнулись. Каждой сборной посвящался разворот. С фотографиями всех игроков. Начинали с итальянцев. Верстальщик взял фотку Фабио Каннаваро, размножил ее и сделал макет разворота. Чтобы поглядеть, как смотрится. И, конечно, забыл. И остальные, конечно, забыли.

Справочник вышел из печати. Красивый. Глянцевый. С итальянского разворота на читателя весело смотрели 23 одинаковые физиономии. Нет, вру – 24. Еще тренер. И все как один – Каннаваро. Все бы ничего, но итальянцы, как назло, стали тогда чемпионами мира.

– Вы бы лучше с Анголы начинали, – советовали верстальщикам. – Их все равно никто не знает.

– Или с Южной Кореи. Они, один хрен, одинаковые.

Но итальянский разворот – это были еще цветочки. Ягодки же гнездились на самом первом развороте. Текст про историю чемпионатов мира начинался так: «Даня, я тут какую-то херню понаписал. Времени особо не было, так что ты почитай, может, чего исправишь».

Даня, видимо, читать не стал. Исправлять – тем более. Переправил электронное письмо сразу на верстку. А верстальщики – они вообще ничего не читают. Так и поставили вместе с припиской. Причем приписку красиво выделили жирным шрифтом. Хочешь – не хочешь, а начинаешь читать с «Даня, я тут какую-то херню понаписал».

Удивительно, но справочник имел успех, в том числе коммерческий. Потому что красота дизайна всегда перевесит качество контента. Внешняя форма важнее внутреннего содержания. Закон общества потребления. Запоминайте и учитесь.

А меня со временем перевели в отдел PR. С сохранением обязанностей литредактора. Отдел PR был странным даже на странном фоне нашей странной газеты. Мы забивали газету галиматьей, в сравнении с которой даже женское водное поло выглядело вполне пристойно.

Каждое утро я строчил текстики. «Турнир шахматистов-олигофренов в Калининском районе». «Безногие бегуны берут старт у Пулковских высот». «Новая забава богачей: бадминтон без волана».

– Зачем нам шахматисты-олигофрены? – спрашивал я у начальницы. – Мы даже про нормальных шахматистов ничего не пишем.

– От нормальных нам ничего не перепадет.

– А олигофрены нынче при деньгах?

Мне не верилось в богатство шахматистов-олигофренов. Я верил в их богатство по отдельности. Шахматистов – отдельно и олигофренов – отдельно. Шахматисты – люди состоятельные, об этом все знают, а уж к олигофренам деньги так и липнут. Именно к ним, как правило, и липнут. Но объединенный вариант – шахматисты-олигфрены – доверия не вызывал.

– Олигофрены разместят наш баннер, – объясняла начальница. – Это прекрасная реклама. Знаешь, сколько у нас олигофренов?

– Думаю, что полгорода.

Олигофрены размещали баннер, но, увлеченные шахматными этюдами, газету не покупали. А обычные читатели прекращали ее покупать, потому что не хотели читать про олигофренов.

Я понимал, что своими руками гублю проект. И от этого пил. Я и до этого пил, но от этого – гораздо сильнее.