Булкинъ и сынъ - Дмитрий Стрешнев

- Дили-динь! - донесся снизу слабый голос колокольчика.

- Это Степан, - сказал Хряпов. - Завтрак прибыл. Откройте ему, Михаил Ксантиевич... но - с осторожностью. Помните, какой сегодня день!

- Непременно! - многозначительно сказал Фундуклиди.

По правде сказать, известие о бессоннице, поразившей миллионера и детектива, поправило мое настроение, и конфуз мой несколько поблек, но на душе легче не стало.

Мы позавтракали в гнетущем молчании. На буфете громоздились две корзины, на которые и я, и Фундуклиди, и Хряпов невольно косились. В корзинах был запас еды - наш обед и ужин. Степан скоро уйдет и больше уже сегодня не вернется, поэтому он и принес эти корзины. Но мысль о том, что еды нам заготовлено лишь на две трапезы, вызывала чувство какого-то недоумения и тоскливой досады, словно там, на буфете, стояла овеществленная порция отпущенного нам времени. Это было какое-то дикое, некрасивое напоминание, что завтрака в этом доме никому, возможно, уже не потребуется.

- Убери, Степан, - сказал Хряпов, заметив, что мы оставили почти всё нетронутым. - Что-то нынче нет аппетита.

Степан наклонил голову.

- Как желаете.

Для него это было обычное утро, он не догадывался - да и откуда? - к а к о й у нас сегодня день.

- Позавидуешь его спокойствию, - шепнул я Хряпову.

- Нет уж, - ответил Савватий Елисеевич, - всё же лучше быть в нашем положении, чем лакеем.

На сей раз он сам не верил в то, что сказал.

Степан собрал тарелки, ложки, вилки, ножи, солонки, судки... Затем поставил другие тарелки - чистые, к будущему обеду. Прибрал. Поклонился.

- Ступай, любезный, - сказал Хряпов.

Эти слова прозвучали как стук топора, перерубающего последний канат.

Степан ушел, и засовы перегородили дверь.

Дуэль началась.

- Так, - сказал Хряпов. - Будем держать военный совет, господа?

- Совет! - решительно сверкнул глазами Фундуклиди.

- Отлично. Присаживайтесь, - тоном главаря пригласил Хряпов.

- Одну минуту, - сказал я, - Савватий Елисеевич, прошу извинить, но у меня просьба. Не могли бы вы выдать мне выдать еще... патронов. Я, видите ли, тогда всего семь взял...

- Э, Петр Владимирович, разве так можно! - покачал головой Хряпов. Идите-ка сюда (он ключом отпер ящик бюро, достал коробку). Берите, сколько хотите... Все берите. Выгребайте... Я даже настаиваю. Семь штук - это просто смешно. Не правда ли, Михаил Ксантиевич?

- Неосмотрительно, - сердито сказал грек. - Думаю, у злодеев оружие и боевой припас имеются в достаточности. Мы, господа, не должны ни в чем им уступать... Савватий Елисеевич, разрешите мне тоже пополнить арсенал.

Я с изумлением посмотрел на Фундуклиди: он просил патроны уже в четвертый раз. Теперь, отсчитав новую дюжину, Михаил Ксантиевич аккуратно убрал их в жилетный карман. Если сейчас бросить грека в воду, то свинец, который в него напихан, утянет его на дно, невольно подумал я.

Себе я взял еще семь тяжелых, как империалы, патронов и положил их в левый карман пиджака, чтобы немного уравновесить тяжесть револьвера в правом.

Наконец мы сели за стол, и наступил час совета. Его открыла долгая пауза, во время которой каждый из нас смотрел на соседа, словно ожидая от него какого-то неожиданного откровения. Потом Хряпов кашлянул и сказал:

- Э... господа... что же мы молчим? Как мы будем действовать?

Мы с Фундуклиди невольно обвели взглядом стены, очертившие замкнувшее нас пространство хряповского дома.

- Главное - внимание,- изрек детектив. - Нельзя допустить, чтобы нас застали врасплох (он послал подозрительный взгляд в окно, вполоборота к которому сидел). Когда злодеи будут подкрадываться, мы должны обнаружить их как можно раньше...

Наконец-то мы их увидим!.. Я ощутил какое-то радостное возбуждение, нервную дрожь при мысли, что сегодня наш коварный враг обретет, наконец, конкретную оболочку. Борьба с привидениями уже изрядно измотала нас.

- И что же надобно предпринять, чтобы не дать застать себя врасплох? - спросил Хряпов Михаила Ксантиевича.

- Знаете что, - сказал тот, горя вдохновением, - давайте запрем все двери внутри дома!

- Зачем?

- Затем, чтобы увеличить препятствия на пути злодеев! Тогда они наверняка выдадут себя шумом.

- Это - мысль, - сказал Хряпов и закачался на стуле, - это - мысль... Конечно... Если некоторые комнаты запереть - меньше помещений нужно будет охранять, и наша задача облегчится. Это - мысль... ("Да что он заладил, как попугай!" - подумал я). А какое ваше мнение, Петр Владимирович? - обратился Хряпов ко мне.

- Мое мнение такое же, - ответил я. - Чем меньше возможных плацдармов в доме будет у злодеев, тем лучше. Нужно оставить в доме минимум незапертых помещений. Это - мысль... (да что это со мной, черт возьми!). Нас ведь всего трое. Гарнизон слишком мал для такой обширной крепости.

Дело было решено.

Хряпов достал из бюро гроздь ключей. Мы понесли их по коридорам и лестницам, запирая прочные медные, стальные, латунные хряповские замки. Фундуклиди после каждого оборота ключа нажимал на ручку, тряс дверь и заключал:

- Хорошо закрыли. Крепко-с!

Ему не понравился чердак. По настоянию детектива принесли снизу молоток и два ужасных гвоздя-нагеля. Михаил Ксантиевич, сопя, загнал один в косяк. Второй вызвался забить сам Хряпов, но тут же ударил себя по суставу. Пришлось довершать мне... Гвоздь сердито звенел, с трудом побеждая дерево. Войдя на два вершка, он загнулся. Фундуклиди стал сердиться и говорить о безопасности; Хряпов уверял, что у него всё вышло бы отлично.

Потом Фундуклиди побежал проверять камины. Рухлядь, что мы в них напихали, оказалась на месте, и он несколько успокоился. Но ненадолго: в полдень пришел Васька и стоял - смотрел, не отрываясь, на дом. Мы сняли револьверы с предохранителей. Васька прошелся по улице, загребая пыль ободранными штиблетами, мелькнул возле ворот и скрылся.

Фундуклиди взял со стола толстый литой канделябр и стал, как бешеный, махать им в воздухе, отражая воображаемого врага. Он тут же задел фарфоровую вазу, и та свалилась на паркет, брызнув осколками. Мы отобрали у грека канделябр, заставили принести щетку и сгребать раскиданную по полу пеструю мозаику в угол. Три раза нам чудился странный шум в доме - и мы крались вдоль стен с бьющимися сердцами. Но враги всё не появлялись.

В половине второго пополудни мы сели обедать.

В корзине мы нашли жареных цыплят, копченый окорок, маслины, две бутылки клюквенной воды фабрики Калинкина. Вина Хряпов распорядился в этот день не давать.

Очутившись за столом, грек вынул из петли подмышкой револьвер и положил его рядом с прибором.

- Не ветчину ли им резать будете, Михаил Ксантиевич? - спросил Хряпов.

- Злодеи могут рассчитывать застать нас врасплох именно в обед, рассудительно заметил грек.

- Хоть на предохранитель вы его поставьте, - не выдержал я, вспомнив, что из этого ствола в мою сторону однажды уже вылетела пуля.

Грек выпятил губу, ненадолго погрузился в какие-то раздумья, а потом забрал "Смит и Вессон" со скатерти и засунул обратно в пиджачные недра.

Я с облегчением взялся за вилку.

- Ветчина немного оплыла. В тепле ведь лежала, - сокрушался Хряпов. Ай-ай-ай...

Ему, вероятно, впервые в жизни приходилось есть ветчину, не поданную сей секунд с ледника.

Фундуклиди, покончив с револьвером, положил себе маслин, цыпленка, кусок окорока. Заслышав хряповские слова, он на миг сделал недовольное лицо, повертел ветчину на вилке, но тут же жадно запихал ее в рот.

- Что вы так чавкаете! - недовольно заметил Савватий Елисеевич. Этак мы и злодеев не услышим. Развели шум - бери нас хоть голыми руками! Стыдно, Михаил Ксантиевич!..

- М-м... а... - непонятно промямлил Фундуклиди сквозь ветчину. Он стал жевать старательно и медленно, точно верблюд на отдыхе, а, прожевав, снова повторил, но уже внятно:

- Виноват.

- Поймите правильно мое замечание, - сказал Хряпов. - Это же никуда не годится, сударь мой. В конце концов, бэль маньер!...

Фундуклиди кивнул, опасливо поглядел на него и нерешительно взял двумя перстами цыпленка с общего блюда. Он с хрустом начал ломать его, как вдруг Хряпов предостерегающе поднял вилку.

- Тихо!...

Фундуклиди, цыпленок и я замерли.

- Что там? - шепотом спросил я после нескольких секунд молчания.

- Очевидно, показалось, - сказал Хряпов. - Бывает...

- Бывает, - подтвердил я, затем сложил из пальцев "козу" и показал ее все еще неподвижному греку:

- У-у, забодаю!..

- Не пугайте меня, а то я стану икать, - серьезно сказал Михаил Ксантиевич.

- Что за глупости, господа! - сдержанно заметил Хряпов.

- Разряжаю атмосферу, - сказал я. - Нервная какая-то обстановка, Савватий Елисеевич, в воздухе накопилось слишком много электричества. Наверное, оттого, что ни смирновской, ни десертной, ни творений Шустова на столе нету...

- Глупости, - сердито сказал Хряпов. - В такой час голова должна быть чистой и ясной.

- А я бы пару стопок "Горного травника" не прочь... для куражу!