Усобица - Александр Логинов

– Ну? – монах нетерпеливо протянул руку.

Воин отстегнул от пояса деревянный футлярчик и вложил его в протянутую ладонь.

– На словах что велено передать? – монах отвернулся от собеседника, подвигая медный подсвечник ближе к себе и отвинчивая крышку футляра.

– Недоволен царь, – тяжело вздохнув, сказал собеседник.

– Хм… Мало дали? – монах вновь развернулся к собеседнику.

– И это тоже, – покачал головой Роман.

– Неужто старая лиса прознала про Кичима[29]? – на лице старика проявилась нешуточная озабоченность.

– И про Кичима вызнал… – воин утвердительно кивнул головой. – Как вестник прискакал, царь чуть головы нам не поотрубал.

– Вот собака! – не удержался монах от комментария.

– Так, все одно, рано или поздно, вызнал бы Махметка – послухов у него немало.

– Что сделано – не воротишь… все в руках Божьих.

– Правильно ли мы сделали, оказав помощь Кичиму? – неожиданно спросил Роман.

– Махметку так и так придется убирать… пускай это сделает Кичим, – не сразу ответил монах.

– Вот только обойдется это недешево, – возразил собеседник.

– Недешево, – согласился старик. – Но не дороже серебра.

– Думаешь, все получится?

– Уверен. Перегрызутся, как дворовые псы из-за кости с мозгом, – усмехнулся старик.

– Пятнадцать тысяч! Сто пятьдесят пудов серебра – хорошая кость. Может, не стоило платить выход всем сразу?

– Опять ты за рыбу деньги! Выход уплачен.

– Страшно, – покачал головой Роман.

– Что страшно? Что хана Орды мы утверждаем? – властным голосом спросил старик. – Таки того и добивались все эти годы. И не впервой нам ставить своих ханов. Вспомни Узбека… Хотя о чем это я? Молод ты, чтобы царя природного помнить… настоящий был царь!

– Все одно, опасаюсь я, что не будет в Орде свары, – продолжал упорствовать Роман.

– Поможем воинами Кичиму, он и ударит. А по весне пойдешь в Булгар. Дашь тамошнему хану поминок и слова нужные нашепчешь. Пускай наймет воинов, если хочет стать царем в Орде.

– И этот тоже? – очень удивился Роман.

– Что прав у него нет? – недобро усмехнулся старик. – Времена ноне другие. Кто силен, тот и прав. Главное, не до Руси поганым[30] будет. А от эмиров-изгоев мы как-нибудь отобьемся.

– Резанскому князю это не понравится.

– А мы его спрашивать не станем. Послухи мне докладывают, что послы от Махметки были у Ивана Федоровича. Тайно. Сулили многое, лишь бы только помощь оказал.

– И что князь?

– Хитер князь аки лис. Все простачком прикидывается, но понимает, что Махметке верить не след. Обманет, как пить дать. И Кичим на Резань зуб давно точит. Ему, куда не кинь – всюду клин. Как ни крути, а без Москвы резанцу свое княжество не отстоять. Ты вот чего, под видом простого воина пойдешь с московским боярином в наезд[31] на хинови[32]. Присмотри там за нашим служилым князем. Особо вызнай, о чем он с бусорманами говорить станет. Если вдруг переманивать к себе начнут…

– Понял, – криво усмехнулся Роман, хватаясь за костяную рукоять булатного кинжала.

– Серафим живой ли? – вдруг спросил монах, протягивая руку к ларцу. Осторожно открыл украшенную «узорочьем» крышку и достал из недр ларца несколько свитков.

– Живой и здоровый, – Роман развел руками. – Чего ему станется.

– Отправишь его в Литву. Людей подбери верных. Казну повезет Серафим, – сообщил монах, незаметно наблюдая за реакцией Романа, но воин отреагировал на новость совершенно спокойно. – Грамотку вот возьми, пускай Серафим передаст лично в руки Свидригайло, а на словах пусть шепнет, что серебра мы дадим не жалеючи, вот только должен он договориться с великим магистром. И если у него не сладится с орденом, то серебра ему не видать. Пусть так и скажет.

– Литва и Орден? Занятно, – Роман усмехнулся в густые усы. – Серебро делает врагов друзьями.

– А друзей – врагами, – добавил монах. – Есть еще одно поручение. Сам решай, кого пошлешь. Нужно в Псков сбегать. Отвезти поминки боярам, что держатся руки московского государя. Евфимий ноне собрался наместника своего поставить в Пскове. Пусть бояре псковские подумают хорошо. Можешь обещать им, что Ордену и Литве не до Пскова будет ноне, но если плохо думать будут бояре, то все может иначе случиться…

– Так Серафим и сбегает в Псков. Он справится. А людей я верных пошлю с ним, проверенных, – не раздумывая, предложил Роман.

– А теперь ступай, – монах повелительно махнул рукой, отпуская Романа. – Поутру отправляйся в вотчину Прокопия, он тебя примет. Серафим же пускай отправляется не мешкая.

Как только за посетителем закрылась дверь, в келью прошмыгнул невзрачный мужичок в черной рясе из домотканого сукна.

– Брошка! Покличь Востру саблю, – отдал распоряжение старец своему секретарю.

Мужичок мгновенно исчез за дверью, и, пока он отсутствовал, старец успел развернуть кусок темновишневого сафьяна, в который был завернут ярлык хана, писанный на плотной лощеной бумаге из шелка, склеенной из нескольких частей. Сорвав царскую печать в виде трех квадратов, вписанных друг в друга, он начал читать. Для этого ему пришлось надеть очки. Занятную штуку прислали ему из Царьграда. Зрение у монаха отменное, высоко в небе он мог различить клюв у сокола, а вот читать не мог – близко видел плохо, а в очках – милое дело.

Царь грозил московскому князю многими карами за предательство, укорял в поддержке соперников и настойчиво напоминал, кому московский государь обязан своим положением. В конце письма царь требовал еще серебра, втрое прежнего. Это понятно. Сколько волка не корми…

– Эк разобрало болезного, – усмехнулся старик, откладывая в сторону лист бумаги.

После смерти Витовта[33], великого князя Литовского, судьба его ставленника была предрешена.

Пускай царь помогает Свидригайло[34], отправив ему на помощь своего тестя и зятя с крупными отрядами воинов. А вот личное присутствие царя в войсках князя Литовского и Русского – нежелательно. Хорошо бы выманить царя из-под Киева. Как это сделать – известно.

Да, связь: Махмет – Свидригайло – и его ставленник митрополит Киевский и Всея Руси Герасим[35] опасна для Москвы. Очень опасна. Патриарх Константинопольский утвердил митрополитом Герасима в надежде, что последний поддержит унию.

Герасим сел в Смоленске и ехать на Москву наотрез отказался. Это понятно. Где сидит митрополит – там центр земли русской. Герасим уже успел поставить своих ставленников в Новгороде – владыку Евфимия и в Тфери – епископа Илию.

Москва же и Резань двигали Иону, но отряд, отвозивший в Царьград серебро, – как в воду канул. Может, оно и к лучшему. Шемяка и Иона – лепшие друзья, и кто его знает, кого поддержит Иона? А разрыв Русской церкви с Литвой, и тем более с Константинополем – преждевременен. Еще не время. Пока царя в Орде не сменим на своего – не время. Но не все так плохо. Теперь, кто будет в Орде царем, решали на Руси. Но данный факт не афишировался, даже московский государь, в чьих интересах действовало братство, не догадывался обо всей глубине перемен, происходивших на Руси.

Василий, со своей хитрой матерью, думали только о себе, а братство – обо всей Руси. То, что предстояло совершить – ляжет тяжким грузом на его старческие плечи. Лишь бы хватило сил выдержать, вынести этот непомерный груз ответственности. Прольется много крови, многие жизни будут загублены. Ради единства Руси старик готов был идти до конца. Губы бывшего князя, а ныне монаха, безмолвно шевелились. Он истово молился, черпая в молитве силы. Махать саблей, рискуя своей жизнью – легче легкого, а вот отправлять на смерть тысячи людей – тяжкая ноша и, только сильный духом сможет выдержать сию тяжесть и дойти до конца, дав ответ за свои поступки перед Богом.

Дверь отворилась, в келью, бесшумно ступая, вошел сын верного друга и соратника – боярин покойного митрополита Фотия, носивший прозвище Вострая сабля. Боярин бросил мимолетный взгляд на бумагу, лежащую на столе. Острое зрение позволило разглядеть трезубец на тамге и прочесть текст на печати – «Султан правосудный Мухаммед-хан» и «Нет Бога кроме Аллаха, Мухаммад посланник Аллаха, кто справедлив, тот царствует…» Царская печать. Неспроста его позвали, дело, значит, важное.

Старик закончил молитву и обернулся к боярину, почтительно стоявшему у дубового стола.

– Собирайся. Объедешь обители, соберешь злато-серебро. По весне повезешь казну в Царьград, будем хлопотать за Иону перед патриархом. Поедете вдвоем с Брошкой, – монах указал на своего секретаря, обрусевшего грека, который скромно стоял в сторонке в ожидании.

– Вдвоем? – боярин не смог скрыть удивления.

– Не совсем. Ты про князя Андрея слыхал? – спросил монах.

– Это который в Резань пришел из Заморских земель? – проявил осведомленность боярин. Не удержался и съязвил: – Он такой же князь, как мой холоп Гридица…

– Он самый, – кивнул седой головой старик, помолчал, обдумывая услышанное.