Хроники мегаполиса (сборник) - Марина Дяченко

Дима медитировал. Кассета номер пять, «Любовь». «Вы знаете статистику? – Ду ю нау зе статистик? – Из семидесяти женщин пятьдесят изменяют! – Фром зе севенти вумен фивти фуллчит! – А как насчет верного мужчины? – Вы найдете одного в зоопарке. – Ю вилл файнд ван ин зе зоо! – Самцы в клетках, как правило, верны… – Где ты провела вечер, дорогая? – Не твое дело. Я не могу видеть тебя, ты дерьмо! – Шлюха! – Негодяй! – Иди к черту!»

– Стрелец, – говорил Славик с придыханием, – после тюрьмы уже и бегать не мог. Мне папка рассказывал… Все бегают, а он стоит! Но удар у него был пушечный. Пас ему отдадут, или там стандартное, так он сразу забивает. Сколько дают, столько забивает!

Женька переобувался.

Ему виделось зеленое поле, посреди которого стоит раскладной стул. Некто в форме сидит, читает газету, в то время как вокруг носятся, сбивают друг друга, отбирают мяч…

Свисток судьи – штрафной.

Игрок – легендарный Эдуард Стрельцов – встает со стола, аккуратно складывает газету, медленно, пешком, идет к мячу…

Соперники, стоящие в «стенке», бледнеют и прячутся друг за друга. Закрывают в ужасе глаза.

Удар! Стенка разлетается, мяч летит, как из пушки, виляет по немыслимой траектории, уходит прямо из рук вратаря, влетает в «девятку»… Рвет сетку ворот…

– А еще говорят, что ему запрещали бить пенальти! – бубнил Славка. – Потому что он мог ударом убить вратаря!

– Врут, наверное, – сказал Женька нарочито равнодушным голосом.

…Вечером выстирал форму.

Вывесил на балкон сушиться.

– Скажите, пожалуйста, вы бы хотели эмигрировать в Америку? Получить визу, легальную работу, жилье?

– А что, можно? – оживился молодой парень.

– Я б хотів, тільки мене там не чекають… – промямлил другой.

– Да куда угодно, – разраженно признался пожилой мужчина.

– Що ви! Я хочу жити у своїй країні! Це моя вітчизна…

– Я поеду. У меня уже там брат с женой устроились.

– А мне вообще не нравится жить в этой стране…

– Я бы хотел.

– Я бы хотела.

– Нет, ну что вы! Как там можно жить среди этих американцев!

– Я не хочу быть эмигрантом. Эмигрантов никто не любит.

– Я бы поехал…

(…Много машин, но собак нет. Ни одной.

Жестко бежать. Болят лапы. Я должен бежать.

Мокро. Вода с неба. Дождь. Хочется есть…

Хочу есть. Ни одного мусорного бака. Мыши… дождь смыл все запахи. Кроме запаха гари и железа.

Бежать…)

Была суббота – единственный выходной в рабочей Женькиной неделе.

Ночью шел дождь, и форма не высохла. Женька аккуратно поправил футболку и трусы, перевесил так, чтобы влажные места оказались на воздухе. Выбежал на зарядку, пробежался по обычному маршруту, размялся на пустынной в это время детской площадке, попрыгал на скакалке, подтянулся десять раз на турнике. Когда вернулся, мама уже завтракала – обычно она так рано не вставала.

– Доброе утро!

Он не видел ее несколько дней – утром он уходил, когда она еще спала, вечером она возвращалась, когда спал он. Сейчас, глядя в ее румяное со сна лицо, он понял, что соскучился.

– Привет, ма…

– Можно я дерну тебя за нос?

Он не выдержал и улыбнулся:

– Дергай…

Ее руки пахли травой. То есть Женька знал, что это крем, но все равно всякий раз ему казалось, что это самая настоящая трава. Как в детстве.

– У тебя сегодня съемки?

– Поедем в Лавру. Большой сюжет, будем снимать в пещерах…

Сковородка уже плевалась маслом на плите; Женька автоматически шлепнул на нее одно за другим два яйца. Глазунья смотрела на него сперва пристально, потом со все возрастающим равнодушием и, наконец, тупо и покорно.

Глядя в глаза яичнице, Женька почему-то вспомнил свою украинку. И что она говорила относительно сочинения про Киев; и что его сочинение так и не дописано. Он хотел закончить его вчера, но так устал, что, раскрыв тетрадку, сразу и закрыл ее…

Украинская мова шла вторым уроком. Литература – третьим; двух коротких перемен явно не хватит, чтобы добить сочинение, которое киснет уже две недели.

– Ма…

Мама сразу поймала Женькину многообещающую интонацию. И перестала жевать:

– Что?

– Ты мне обещала съемки показать…

Мама проглотила кусок бутерброда, отхлебнула кофе из чашки – не сводя с Женьки испытующего взгляда:

– У тебя же школа?

– Да что за школа, – Женька махнул рукой. – Два труда, два украинских… еще история, кажется…

Мама молчала.

Женька знал, что ей льстит интерес к ее работе и обижает равнодушие. А он, сын, слишком часто бывал равнодушным – ну не интересовали его все эти политические разборки, опросы на улицах и собачьи свадьбы. Маминым сюжетам он предпочитал спортивные программы – а ее это обижало.

– Ты знаешь, ма, я так давно в Лавре не был… Так интересно, как ты пещеры снимешь…

Он шел ва-банк, потому что мама же не глупая, она прекрасно понимает природу Женькиной заинтересованности.

– Я за всю четверть ни одного дня не пропустил. А тут… два труда… Ты мне потом записку напишешь.

– А так можно? – спросила мама после паузы, и Женька понял, что победил.

Это прямо праздник какой-то!

В микроавтобусе с надписью «телевидение» они прокатились по городу, и разомлевшему от такой удачи Женьке даже пришли на ум два-три предложения на тему «Почему я его люблю». Наверное потому, что в этот момент он действительно любил его – перекресток перед стадионом «Динамо», вычурные фасады Печерска, парк, Мариинский, зеленеющие липы, пулемет перед станцией метро «Арсенальная», снова липы, сирень, каштаны…

В Лавру вошли не через главный вход, а через боковой; на этой круто спускающейся вниз улочке Женька никогда раньше не был. Слева тянулась крепостная стена с окошками, навстречу шли два высоких черных монаха, Женьке на секунду показалось, что его перебросили в другой мир, в другое время…

Откуда-то вынырнуло семейство попрошаек, затараторили, обращаясь к маме, и Женька тут же спустился с небес на землю. Едва отбились…

Археолога звали Максимом. Они с мамой поздоровались, как давние знакомые; мама сказала оператору, что первым делом надо отснять вид с колокольни, оператор стал возражать, и они в мамой слегка погрызлись. Победа, как всегда, осталось за мамой; Максим сказал, что пока подберет им комбинезоны, чтобы лезть в пещеры. Втроем – мама, Женька, оператор – прошли к недостроенному Успенскому Собору, и кирпичные дорожки с поперечными выступами-ступеньками были похожи на корабельный трап. Небольшими стадами бродили по заповеднику экскурсанты; снаружи царило солнце, внутри колокольни было темно и прохладно, и крутые ступеньки, раз начавшись, никак не желали заканчиваться.