Шоу смерти(Вызов смерти) - Дин Кунц

– Достаточно толстая, я полагаю. Теперь вы пойдете к хирургу.

– К хирургу?

– Маленькая операция, ничего особенного.

– Но зачем?..

– Смотрите, – сказал Пьер, беря человеческую кость и помещая ее в демонстрационный зажим. – Это бедренная кость человека, имеющая такую же плотность, как и настоящая. – Он поднял руку и с силой обрушил ее на кость. Та хрустнула. Второй удар разломил ее пополам и выбил из зажима.

– Ну и что? До этого вы ломали кирпичи и доски.

– Да, но это предметный урок. Каратэ – спорт для гимнастического зала. Вы не всегда сможете использовать его в драке. Любой может ломать кирпичи и доски. Для этого надо всего лишь быть уверенным в себе – и наметить для удара точку ПО ТУ СТОРОНУ предмета, по которому ты на самом деле бьешь, чтобы бессознательно не ослабить удар. Но в драке может случиться многое, и правило не вспомнится, да и такой уверенности, как в спортзале, не будет. Вот зачем под мозоль на вашей руке будет подложена стальная пластина.

– Стальная пластина?

– Гладкая, закругленная пластина. Тонкая, но достаточно твердая, чтобы усилить мозольный нарост. С обратной стороны у нее находятся маленькие амортизационные кольца, смягчающие силу удара по вашим собственным костям. И помните, ваш противник не будет зажат в демонстрационные тиски и не подставит сам руку, ногу или шею так, чтобы вам было удобнее бить по ним.

Майк засмеялся, почувствовав себя лучше. В конце концов, сейчас ему не надо было терять ничего из своей личности. Он не хотел бы опять менять голос, поскольку наконец-то привык к этому. А его синие глаза были ярче и выразительней прежних, карих. Сегодня предстояло перенести всего лишь маленькую операцию, а не глобальное хирургическое вмешательство.

Майк нашел хирургический кабинет, позволил вежливому седоволосому человеку провести себя внутрь и задвинуть в отверстие стены. На этот раз анестезия не применялась, поскольку надрез мозоли был безболезненным. Все было так, словно он находился в огромном чреве: здесь царило тепло и еще темнота – стерильная, чистая, бесконечная. Глубоко в недрах машины что-то урчало, щелкали, становясь на свое место, диски с программами. Затем он почувствовал запах антисептика и холодок на руке. Потом появилось ощущение щекотки, неприятного царапанья, затем и оно исчезло. Рука Майка была плотно зажата в стальных пальцах, неожиданно мягких. Он мог сказать, когда пластинка вошла в разрез, – от этого по телу пробежала странная дрожь. Он мог сказать, когда мозоль была поставлена на место, и маленький аппарат для быстрого заживления шлепнулся на линию разреза. Аппарат жужжал, шипел, щелкал. Потом Майк снова оказался на свету.

– Позвольте взглянуть, – сказал хирург.

Майк протянул руку.

– Отлично.

Майк кивнул и хотел было заговорить. Но старик прошел мимо него и погладил вогнутую утробу машины, робота-хирурга. Майк понял, что комплимент предназначался машине. Доктор склонялся над ней, ворковал, превозносил ее умение провести разрез и срастить ткани. Майк оставил доктора наедине с его металлическим дружком и направился в кабинет Нимрона.

В том, что Майк согласился на все, была немалая заслуга Нимрона. Этот человек был добр, талантлив и дружелюбен. Он никогда не отказывался объяснить что-либо. Теперь Майк понимал задачи Революции Средств Массовой Информации. Целью ее было вернуть книги, фильмы, поэзию и литературу. Таким образом романтики надеялись вновь привести человечество на тот путь, с которого оно когда-то свернуло. Вернуться к прошлому. Нимрон постоянно цитировал какого-то поэта по имени Уолт Уитмен. Майк также понимал, что, хотя его задача и была важной, все остальные работали так же напряженно и так же рисковали, как и он. Все они в действительности подвергали опасности свои жизни. И большего риска не существовало.

Внешняя дверь президентских апартаментов открылась после того, как камера оглядела Майка. Однако когда он вошел, дверь в зеркальном фойе была уже открыта, Он переступил порог кабинета, по-прежнему внушавшего ему робость, даже после стольких визитов.

– Как рука? – спросил Нимрон. Нимрон знал все, что происходило в этом комплексе, все, что делал каждый. У него была фантастическая память относительно деталей личной и семейной истории каждого из заговорщиков. Он мог бы подробно рассказать о делах любого человека, которого встречал в течение дня, если этот человек был из числа Революционеров. Майк уже переставал удивляться всезнанию Президента, проскальзывающему во многих случайных фразах.

– Все в порядке, – ответил Майк. – Хотя ощущается некоторая жесткость.

– Через несколько дней вы об этом забудете. – Нимрон улыбнулся. – Понятное дело, до того момента, как вам подвернется случай использовать пластину в деле.

Майк опустился в знакомое кресло, обхватив пальцами львиные головы на подлокотниках.

– Что у нас на сегодня, Роджер?

– Сегодня мы поговорим о вашем задании.

– Больше никакой секретности?

– Никакой.

– Когда я должен приступить?

– Завтра.

Майк сглотнул комок в горле. Он предполагал, что между тренировкой и действием будет перерыв, несколько дней на отдых.

– У меня было впечатление...

– Обстоятельства изменились. Мы получили известие, что Кокли производит перетряски в руководстве своей организации. Он убрал главного управляющего и поставил на его место молодого деятеля, Джейка Мелоуна. Мелоун собирается углубиться в текстовые записи. Он намерен разыскать президентские резиденции вроде этой. Это значит, что они решили рано или поздно найти нас, и лучше рано.

– Но готовы ли остальные Революционеры? Группы коммандос? Передающие устройства, с которых Лиза и я...

– Все подготовлено.

Майк откинулся в кресле, глядя, как в камине пляшет огонь, а дымок поднимается туда, где он будет поглощен мощными водяными фильтрами, скрытыми и толще бетонных стен.

– Продвижение Мелоуна – это удача, на которую мы и не рассчитывали, – сказал Нимрон. – Вот. – Он нерешительно протянул фотографию.

– Но это же я!

Нимрон промолчал.

– Вы изменили меня так, чтобы я выглядел как этот человек!

– Я полагаю, вам не сказали о том, что вы будете похожи на другого человека. Мы пытались полностью изменить ваши взгляды, ваши позиции в этом отношении. Каждое изменение было достаточным потрясением для вашего “я”. А если бы вы к тому же знали, что становитесь живой копией кого-то другого – это могло стать чрезмерным грузом. Возможно, вы не думали об этом. Быть может, это и является причиной возникшей проблемы.

В прежние времена реакция Майка была бы весьма бурной. Но теперь это все не имело такого уж значения. Теперь он был частью чего-то большего, хотя и работал на себя. В Шоу все было не так; там он работал на всех, кроме себя: на Шоу и его руководство, на Кокли, на семьсот миллионов пускающих слюни зрителей. Теперь жизнь его была другой, она стала лучше. И если уж он взялся изучать предлагаемый план, то кое с чем придется смириться. Так Майк и сделал.