Троя. Падение царей - Уилбур Смит

Геликаон опустился на колени рядом с плачущим Пердиккой.

— Ты меня помнишь? — мягко спросил он.

— Помню… Мне так жаль, господин. Так жаль!

— Почему нападение было таким поспешным? Вы должны были прийти ко мне домой или подождать до темноты. Почему среди бела дня?

— Отцу сказали, что ты отплываешь на юг сегодня или завтра. Не было времени все спланировать.

Он снова ударился в слезы.

— Пожалуйста, прости меня, Геликаон.

— Я тебя прощаю. Ты помогал своему отцу. Разве ты мог поступить иначе?

— Пыток больше не будет?

— Думаю, не будет.

— Слава богам.

После этого Геликаон ушел, поднявшись по лестнице из вонючей темницы на яркий солнечный свет.

Пердикка не будет благодарить богов, когда его вытащат оттуда и швырнут, связанного, с кляпом во рту, на погребальный костер человека, которого он убил.

Геликаон подумал о том, что сказал ему обреченный юноша. Микенец знал, что он отплывает на юг. Означало ли это, что на борту «Ксантоса» есть предатель? Или предатель был в тесном круге приближенных Приама? А может быть, какой-то моряк хвастался шлюхе насчет предстоящего путешествия, а шлюха передала его слова микенскому шпиону? Если так, то ничего страшного. Никто из команды не знал, куда именно они идут, все знали только, что на юг. Однако, если предатель был во дворце, враги будут знать, что он направляется на Теру.

Ветер стих. Восточный небосклон стал бледнее, приближался рассвет.

Через мгновение Геликаон почувствовал, что кто-то украдкой движется неподалеку. Проворно шагнув влево, он вытащил меч и быстро обернулся. В нескольких шагах от него косматый козел встал на задние ноги и прыгнул под прикрытие камней. Геликаон улыбнулся, вложил меч в ножны и пошел обратно вдоль вершины утеса.

Он помедлил, глядя вниз, туда, где стоял «Ксантос».

Теперь в мыслях Геликаона смешались радость и сожаление. То был корабль его мечты, и он все еще ясно помнил день первого плавания судна — и неуклюжую команду, уронившую амфору с вином, и внезапно поднявшийся ветер, который сдул за борт шляпу Халкея. Какой это был день! Команда боялась плыть на Корабле Смерти — даже Зидантос, всегда заявлявший, что ничего не боится, стал пепельно-бледным, когда разразился шторм.

Зидантос! Убитый и обезглавленный микенцем. Как были убиты и Диос, и Павзаний, и Аргуриос, и Лаодика. И маленький Дио, и его мать Халисия.

Воспоминания были болезненными, но, когда Геликаон стоял в бледном предрассветном сиянии, в душе его не было гнева. Вокруг него как будто плавали тени прошлого, молча предлагая утешение и вечную дружбу.

«Ты становишься сентиментальным, — предупредил он себя. — Мертвые ушли, и ты здесь один».

Но он впервые за долгое время почувствовал себя спокойнее.

На берегу теперь двигались люди, подкладывая хворост в костры, чтобы прогнать холод ночи. Геликаон увидел, как Андромаха поднялась со своих одеял. Его сердце забилось сильней, когда он вспомнил поцелуй, которым они обменялись в мегароне в ночь битвы. Он сердито отвел от нее глаза.

«Не думай об этой ночи», — приказал он себе.

Его внимание привлекло движение на море. Команды двух маленьких рыбачьих лодок забрасывали за пределами бухты сети с грузилами. Геликаон некоторое время наблюдал за ними. Лодки были старыми, вероятно, построенными еще в те дни, когда дедушки рыбаков были юношами, полными надежд и мечтаний.

«Войны начинаются и кончаются, — подумал Геликаон, — но рыбаки будут всегда».

Он зашагал с утеса вниз по тропе, спрыгнул на песок и подошел к костру, на котором готовилась еда. Моряк налил в деревянную миску бульон и протянул миску Геликаону. Тот поблагодарил, взял ломоть хлеба и пошел дальше по берегу. Усевшись на камень, он приступил к завтраку.

К Геликаону направилась Кассандра, ее плащ волочился по песку.

— Я ищу твоего друга, — сказала она. — Где он?

Не сразу Геликаон понял, что она имеет в виду козла.

— Может быть, прячется, — ответил он.

— А зачем ему прятаться? — спросила девушка, склонив голову к плечу.

— Думаю, ты его напугала, — пошутил он.

— Да, напугала, — ответила Кассандра серьезно. — Я нечаянно. Могу я доесть твой хлеб?

— Конечно, можешь. Но у костра есть еще много хлеба и хорошего бульона.

— Твой будет вкуснее, — заявила она. — Еда других людей всегда вкуснее.

Сняв плащ, она расстелила его на песке, как одеяло, и уселась.

Геликаон смотрел, как она ест; души его коснулась печаль. При всем богатстве своего отца, при всей своей красоте и уме, Кассандра была всегда одинока, заперта в мире воображаемых призраков и демонов. «Будут ли о ней как следует заботиться на острове Тера? — гадал Геликаон. Будет ли она там счастлива?»

Темноволосая царевна молча доела хлеб, стряхнула песок с плаща и набросила плащ на плечи. Шагнув ближе, она поцеловала Геликаона в щеку.

— Спасибо тебе за хлеб, — сказала она и побежала прочь по берегу, к кораблю.

Три дня ни плохая погода, ни вражеские суда не тревожили «Ксантос». На четвертый день за ним погнались критские галеры, но ветер дул в корму, и «Ксантос» оставил их далеко позади. Прошло еще несколько дней, и впервые с тех пор, как началось пушествие, пошли сильные дожди. На море стали вздыматься волны, ветер усилился, в небе собрались грозовые тучи. Потом ударил раскат грома, и небеса разверзлись.

Андромаха и Кассандра укрылись в приготовленном для них шатре на носовой палубе, но неистовый порыв ветра порвал парусину. Корабль швыряло и качало, и Андромаха, зацепившись рукой за страховочную веревку, притянула к себе Кассандру. Она слышала, как Геликаон твердым голосом выкрикивает команды гребцам.

Моряки бросились убирать парус с черным конем, туго натянувший канаты.

Андромаха обернулась и бросила взгляд назад, ища Геликаона. Тот стоял на кормовой палубе, его длинные черные волосы развевались по ветру, как знамя.

Над головами сверкнула молния, начал хлестать дождь.

Кассандра закричала, но не от страха. Андромаха увидела, что глаза девушки сияют от возбуждения. Огромная волна перекатилась через нос, стена воды ударила в женщин. Кассандру вырвало из объятий Андромахи. Упав на спину, Кассандра попыталась встать, но нос «Ксантоса» взлетел на следующей волне, и она снова тяжело упала и покатилась вниз по залитой дождем палубе.

Гершом, стоявший у круглого сиденья, сооруженного вокруг мачты, увидел, как упала девушка. Опасность, что ее смоет за борт, была невелика, но сейчас она была совсем беспомощна и могла разбить голову о скамью гребца. А такой хрупкий ребенок, как Кассандра, легко мог сломать и шею.

Корабль швыряло, как щепку, и Гершом знал, что Кассандра ни за что не сможет сейчас подняться на ноги. Поэтому, выпустив страховочную веревку, он бросился на палубу и нырнул к девушке. Кассандра врезалась в него, Гершом обхватил ее за талию и притянул к себе. «Ксантос» снова качнуло, их обоих ударило о мачту. Гершом ухитрился извернуться так, чтобы принять удар на плечо. Крякнув от боли, он выбросил руку вперед, она стукнулась обо что-то твердое, и пальцы его вцепились в этот предмет: то было основание сиденья вокруг мачты. Перекатившись на колени, он поднял Кассандру на сидение.

— Держись за веревку, — приказал он.

Кассандра послушалась, и Гершом, подтянувшись, сел рядом с ней.

Погода еще ухудшилась, дождь превратился в сплошной поток. Гершом видел гребцов, налегающих на весла, слышал, как Геликаон выкрикивает команды. Посмотрев влево, египтянин увидел контур скалистого берега.

Медленно, с трудом, двигаясь против ветра, «Ксантос» шел под прикрытием мыса. Теперь, когда высокие утесы защищали его от самых резких порывов ветра, судно уже не так качало.

Геликаон приказал убрать весла и бросить якоря. Гребцы, потягиваясь, поднялись со своих скамей и зашагали по палубе.

Спустя некоторое время дождь ослабел, в небе появились голубые заплатки.

Гершом посмотрел сверху вниз на черноволосую девушку, прижавшуюся к его боку.

— Теперь ты в безопасности, — сказал он, надеясь, что она отодвинется.

— Я все время была в безопасности, — ответила Кассандра, положив голову ему на плечо.

— Глупая девчонка! Твоя шея могла бы сломаться, как прутик!

Она засмеялась:

— Мне не суждено умереть на корабле.

— Да уж! Геликаон сказал мне, что ты собираешься жить вечно.

Она кивнула и улыбнулась.

— И ты тоже будешь жить вечно.

— За эту мысль стоит держаться. Мне никогда не нравилось думать о смерти…

— О, ты умрешь, — сказала Кассандра. — Все умирают.

Гершом почувствовал, как в нем поднимается раздражение, и попытался успокоиться. В конце концов, девушка была, той, которой коснулась луна. Однако один вопрос ему нужно было задать.