Хижина пастыря - Тим Уинтон

и сам не понял, что именно почувствовал, облегчение или злость. Я лежал на животе, отдыхал, пыхтел и отдувался, бормотал себе под нос, как последний мудак, пока сердце не успокоилось, а в голове не прояснилось. Тут мне опять стало любопытно. Что за странная конструкция? Ее не природа создала. Кто-то установил камни специально. И меня это бесило.

Они находились намного дальше, чем казалось. Вроде бы забор. Хотя нет. По форме шероховатые валуны напоминали головастиков с головой-завитушкой и длинным хвостом. Выглядели они очень странно. В высоту едва доходили человеку до пояса.

Прежде чем покинуть укрытие, я еще раз хорошенько оглядел озеро. Никого, точно. Лишь камни торчат да воздух дрожит. Я немного подождал, чтобы успокоиться. Да уж, успокоишься тут, когда от кучки валунов крышу сносит…

Ладно, нужно идти. Я глотнул из бутыли и отметил, какой легкой она стала. Похоже, меня ждал не самый приятный путь домой. Я побрел обратно по своим следам.

На полдороге к берегу вдруг обратил внимание на странность. Рисунок следа изменился. Надо же. И форма ботинка другая… Это не мои отпечатки! Твою ж мать! Меня словно в челюсть ударили.

Я упал на четвереньки, присмотрелся. Никаких сомнений – отпечатки чужие. Ах ты ж мать твою! Я встал, огляделся вокруг – медленно и осторожно. Затем вернулся к каменной штуковине и увидел еще одну цепочку следов. Эти отпечатки совпали с моими – я проверил, поставив в один из них ногу. Все правильно, мои следы тянулись от полоски деревьев вдалеке. А вот вторая дорожка, по которой я ошибочно зашагал к берегу… Она исчезала севернее, теперь-то было заметно. Следы оставлены не час и не два назад, но они свежие. Настолько свежие, что у меня волосы встали дыбом. Теперь даже эвкалипты не казались надежным укрытием.

Я злился – опять делать крюк! До дома и так расстояние приличное. Но я нигде не смогу чувствовать себя спокойно, раз здесь есть люди. Нужно выяснить, кто они, сколько их и какого черта они тут делают. Выбора нет.

Я брел по следам примерно с полчаса. Они вышли на берег возле низких утесов из такого же зеленоватого темного камня, как и на озере. Дальше опять потянулись на север сквозь соляные кусты вдоль озера. Земля стала каменистой, я потерял след, и тут впереди мелькнуло что-то серебристое. Я поднес к глазам бинокль и увидел отблеск – ветровое стекло на машине, кажется.

Я шарахнулся от озера к казуаринам и акации, которые давали хоть какую-то защиту.

С востока подул ветерок. А может, я его только сейчас заметил из-за шума деревьев. Я периодически высовывался из укрытия и тайком наблюдал за серебристыми отблесками, они вспыхивали все чаще. Постепенно я разглядел мельницу. За ней, в уютной эвкалиптовой рощице, сверкала железная крыша, от которой отражалось вечернее солнце.

Мельница – это, наверное, хорошо. Дом – вряд ли. Оставалось надеяться, что он пуст. Отсюда я не мог рассмотреть, даже в бинокль. Нужно было решать, что делать, но соображал я туго. Ноги тряслись. В голове стоял туман.

Я метнулся назад в укрытие, сбросил поклажу и выпил последнюю воду. Если на мельнице нет воды, мне конец. Я погрыз мяса, но его полностью облепила соль, и пить захотелось еще сильнее. Я дал себе немного времени – пока дрожь в теле прекратится. Опять надел рюкзак и стал осторожно пробираться к мельнице. Когда унюхал дым, чуть не выругался. Подумал – ну вот, мне точно крышка.

Потом мысленно приказал – возьми себя в руки, твою налево, и успокойся. Первым делом надо раздобыть воду. Все остальное – например, полное изменение планов, – подождет. Я отступил назад, решил зайти с другой стороны, поискать обзор получше.

Прокрался на север и повернул к мельнице со стороны кряжа. Теперь ветер дул мне в лицо, а солнце светило в спину. Скоро я оказался так близко, что смог определить – горит пустынная сосна. Этот запах ни с чем не спутаешь.

Чуть дальше я наткнулся на укатанную грунтовую дорогу. Двинул по ней, повернул. Она вела мимо ямы, где валялись мусор, искореженные консервные банки, мотки старой проволоки, сломанные стулья и водный бак, дырявый, точно сетка от мух. В канаве застыл древний «лендкрузер», разобранный до основания. Я заглянул в салон, стая мух в нем закопошилась и показала мне кучу костей. На верхних еще имелось высохшее мясо.

Я аккуратно отступил, чтобы ничем не звякнуть, и тут заметил следы колес. Что-то ездило в этот лагерь и из него, и недавно, вот только шины были без рисунка, и опознать их я не смог. Занервничал еще сильней. Я по-прежнему шел вдоль дороги, но оставался под акацией и казуаринами, низко пригибался и постоянно замирал, проверял обстановку. За мульгой промелькнула серая железная крыша. Я лег на живот и подполз как можно ближе, под мимозу. Порадовался тому, что надел свою вонючую жаркую куртку камуфляжной расцветки. Лишь бы только здесь собаки не оказалось. Я осторожно положил рядом «браунинг» и взялся за бинокль. Рюкзак при каждом движении, даже крошечном, цеплялся за ветви, и те шелестели. Я медленно и тихо вывернулся из него. И наконец рассмотрел все как следует.

Увидел хижину из рифленого железа. Она была не намного больше моей лачуги, но построена лучше. Имела двускатную крышу с коньком, ливнеотводами и добротным жестяным дымоходом. В тени веранды стояло два кресла. Похоже, из того самого разобранного «лендкрузера». По одну сторону от кресел находилась распахнутая дверь, по другую – окно с открытыми ставнями. Вдоль оставшейся части передней стены красовались металлические бочки, ржавые инструменты и веревка. Плюс тачка.

Лагерь был не новым, сто процентов. По крыше ползли полоски ржавчины, а две цистерны для воды стояли на поддонах из железнодорожных шпал, как в давние времена. И хозяева лагеря наведывались сюда не только по выходным, это тоже точно, потому что вокруг цистерн росли овощи в жестяных контейнерах из-под керосина. Ближе ко мне, чуть левее и прямо на виду, на открытом пространстве, торчал сортир с закрытой крышкой. Еще ближе, всего метрах в десяти от меня, росло мертвое дерево, огромный старый эвкалипт, серебристый под цвет хижины. С него свисали ременной шкив и распорка, покачивались на ветру.

Я рассматривал все очень внимательно. Никакого транспортного средства не видел, даже велосипеда или мотоцикла, поэтому опознать следы шин по-прежнему не мог. С трудом лежал спокойно. С ума сходил по воде, которая вот она, совсем рядом. Страшно хотелось пить, сухие губы напоминали кору дерева.

Лагерь был здорово организован. Хижина располагалась на голом участке каменистой оранжевой земли. Позади хижины, ближе к озеру,