Арена - Никки Каллен

Но он не отвечал. Выключил телевизор, и я услышала его шаги. Совсем другие, словно он сменил ботинки — с лёгких кроссовок, в которых обычно ходил ночью, на классические чёрные тяжёлые. Ещё он пел и с кем-то разговаривал — тягучим, полным согласных голосом, звал по имени: «Тиберий, жрать»; и на кухне зазвенело, упало что-то, стукнулось. Я встала с кровати. Тиберий? Нашёл собаку, привёл в дом, наливает молока? Приоткрыла дверь комнаты: он стоял внизу, в гостиной, а перед ним и вправду сидела собака — огромная, чёрная, почти Баскервилей, гладкая, блестящая, как мокрый асфальт, совсем не бродячая, наоборот — аристократ; и ела из миски гору корма.

— Венсан, — позвала я, спустилась на пару ступеней. Но он не обернулся, не поднял головы. Зато меня услышала собака и зарычала. — Что это за собака? Если она тебе нравится, понимаю, она красивая; но я девчонка, я таких боюсь.

Он развернулся резко, будто в него кинули кинжал. Он переоделся — в чёрный костюм, почти смокинг, из толстовки с «Нирваной» и лёгких синих джинсов.

— Кто вы? — спросил он, новый. И я поняла: это не Венсан.

То есть это, конечно, был Венсан — и в то же время не он. Словно кто-то вселился в него, взял взаймы его внешность — повесть о похитителе тел. Сказал, мол, на рассвете встретимся, а Венсану дал тело старика-бомжа, бывшего профессора, или ребёнка-идиота и одновременно математического гения, или поэта, полного золотых слов и опиума; а может, вообще отправил в прошлое — смотреть на войны, походы, чуму, революции, чтобы он мог лучше сыграть. Дух же, взявший на время тело Венсана, моего парня, с именем цвета зелёного чая и фамилией как марка дешёвого виски, был… был недобрым, как органная музыка.

— Кто вы? — повторил он ещё раз и начал подниматься ко мне по ступенькам. — И что вы делаете в моём доме?

— Я… это не важно. Я жена Венсана, он здесь живёт, — пока мне было не страшно, вдруг это игра или нелепость, так ошибаются в толпе.

— Венсана? Я живу здесь много лет, и иногда в телефоне спрашивают Венсана, я говорю, что не туда попали. Понимаете вы не туда попали. Вы проститутка?

— Нет… — я шагнула назад; думала, там пропасть, яма, прикрытая хворостом, открытый люк в городские катакомбы, а там оказалась ступенька наверх. Он же шёл на меня снизу, и я видела, что все другое: глаза, брови, складки у губ, сами губы; что он сделал с Венсаном, где Венсан?

— Я иногда привожу сюда проституток, но жить с женщиной… это мерзко… — словно пауки и лягушки падали из его рта, красивого, но надменного; сказка братьев Гримм про хорошую и плохую сестёр; книга про Дориана Грея; два портрета в одном; обложка «Кода да Винчи» — стереокартинка, когда у Джоконды два лица — её и череп…

— Я уйду, — сказала я. — Вот так, как есть: в носках, домашних джинсах в пятнадцать дырок и в свитере; пойду по дождю, забуду дорогу сюда, только уберите собаку и скажите, где Венсан? вы убили его или только ранили?

И тут он ударил меня; в грудь; как выстрелил из ружья; я влетела в стену — упала одна из повешенных мной фотографий; чёрно-белая, тот самый рыбацкий посёлок; упала мне на голову, обсыпала стеклом; а он ударил меня ещё раз, в лицо, кулаком, будто я не девушка, а картон, за которым золото; больно было до черноты, до сверкания, как рябь на море от солнца; потом он потащил меня в комнату с зеркалом; я кусала его за пальцы, крутилась, визжала — меня в жизни не били; а он был такой сильный, словно огромная рыба, уронил меня на пол, содрал всю одежду. «Венсан, Венсан!» — кричала я, будто он мог услышать меня из глубин этого существа, лечь со мной рядом на пол, повернуться, сказать: «О, Жозефина!» — словно нашёл меня только что за шторой и теперь мне водить; но Венсан не появился; «кто ты?» — спросила я, разбитая, когда он встал надо мной, чёрный, тенью, как огромные крылья; «Дамиан Гессе», — услышала я из зеркала, ударила по зеркалу: «кто ты? кто? будь проклят»; потом он отпустил меня, ушёл к своей собаке, на кухню, включил миксер. Я вышла на этаж, полный электрического света, посмотрела в лицо камеры под потолком, показала фак; зашла в лифт; внизу никого не было, словно Дамиан их всех убил: охранников, сигнализацию; вышла на полную воздуха улицу. Шёл дождь, тихий, мелкий, воздух был плотным от него, как кисель; а я будто оглохла, будто тонула, кровь текла из носа, из губ, с рассечённой брови; поймала такси; таксист охнул и хотел уехать; «пожалуйста, это несчастный случай, я вам заплачу, я ничего не испачкаю»; он остановился, разрешил мне сесть: «может быть, вас отвезти в больницу?»; и вдруг мы с ним узнали друг друга: это был тот таксист, который вёз нас с Венсаном с венчания. «Отвезите меня домой», — и он повез меня к Анне; помнил; это было необыкновенно, я начала плакать так же тихо и мелко, как шёл дождь, всё лицо сразу адски разболелось. «Я поднимусь, возьму деньги…» «нет, не нужно, просто оставайтесь живой»; и уехал; я поднялась по тёмной лестнице — лампочки то били, то воровали в первый же день, как чья-то добрая душа тратилась и вкручивала, — и позвонила; только бы она была дома… Анна оказалась дома; опять в халате, в креме; узнала, закричала, втащила меня в крошечную прихожую, под ноги мне попалась белая пушистая кошка-экзот, вместо меня друг.

— Это он?

— Кто? Ты знаешь кто, да, Анна?

— Да, прости, — она села было на стульчик, но тут же спохватилась: — Боже, боже, бедный мой ангел, зайчик, — поставила греть воду, вытащила вату, пластыри, зелёнку, водку; меня отмывали, потом заклеивали; и я всё время повторяла: «Анна, ну почему ты не сказала?» — А что? Что я должна была сказать? Этот парень — ассистент, в которого я тогда была влюблена, — видел однажды на улице Венсана с огромной чёрной собакой, всего разряженного в Гуччи, Армани, подошёл к нему здороваться, и тот его послал, чуть не затравил. И всё повторял: «Я не знаю, кто такой Венсан Винсент, я Дамиан Гессе». Парень боится Венсана с тех пор до полусмерти; однажды мы напились, сплетничали об актёрах, и он рассказал, правда, никак не мог понять, что же это было, — ведь Венсан всегда такой простой…

— Значит, все это знали? И кто, чёрт возьми, такой этот Дамиан Гессе? Откуда это имя? Ты мне волосы склеила…

— Никто не знал. Извини. Кроме меня, Андрей никому не сказал. Очень испугался. А Дамиан… это его первый фильм. «Голоден как волк» — ты никогда не видела? Он очень известен, классика ужасов… Венсан играл в нём… сына дьявола.

— Он говорил об этом фильме, сказал, что достать его невозможно и ему в нём лет семь…

— В любом прокате стоит.

Она заварила мне чай, набрала ванну; «спасибо, Анна, ты мой лучший друг; знаешь, я ведь тебе подарок привезла из Африки: такую классную ткань и ожерелье; только я не знаю, смогу ли теперь его забрать…» «не плачь, заяц, купишь мне в соседнем супермаркете что-нибудь к чаю»; но я выла и выла, в ванне, полной лавандовой пены, из меня выходили: кровь, злость, отчаяние, страх — всё, что бродит по тёмным улицам.