Требуется секретарь. Интим не предлагать! (СИ) - Анна Варшевская

— Ну и отлично! — подруга опять зевает. — Пошла я, а то уже сплю на ходу!

Закрываю за ней дверь и захожу к шефу.

— Илья Сергеевич, я сбегаю в аптеку, куплю лекарства, которые выписала Анна, — уже разворачиваюсь, но меня останавливают.

— Мари… — мужчина закашливается, и я терпеливо пережидаю приступ, — простите, я хотел сказать, Марина…

— Вы без проблем можете звать меня Мари, — пожимаю плечами и улыбаюсь.

Босс кивает, открывает рот, чтобы что-то сказать, но останавливается. Потом ещё раз — и опять молчание. Я тоже молчу, но почти с исследовательским интересом смотрю на постепенно заливающегося краской мужчину. Надеюсь, это у него не температура опять поднимается?

— Возьмите карту, которая лежит в верхнем ящике моего рабочего стола, расплачивайтесь ей, — наконец произносит Муромцев.

И почему мне кажется, что он не это собирался сказать?

Глава 12

Марина

Возвращаюсь из аптеки и сразу иду на кухню проверить бульон. А ничего, нормально получилось — прозрачный, ароматный, я запихнула туда все овощи, которые нашла у Муромцева в холодильнике, даже вялый стебель сельдерея — вот я ленюсь его покупать, а он в супе отличный аромат даёт! Удивительно, кстати, что у мужчины вообще обнаружилось что-то овощное, видимо, продукты домработница закупала как раз для готовки.

Теперь только процедить — и можно кормить шефа, а потом пусть лекарство пьёт. Мурлыча себе под нос, заканчиваю с приготовлениями, закладываю хлеб в тостер, ставлю дымящуюся тарелку на поднос и осторожно несу всё в спальню. Надеюсь, Илья Сергеевич там не заснул.

Нет, не заснул. Смотрит на меня, и я не могу понять — он доволен, или удивлён, или что? Прохожу в комнату и опускаю поднос на тумбочку возле кровати.

— Илья Сергеевич, я вам куриный бульон приготовила, поешьте? Антибиотик лучше пить не на голодный желудок.

— Откуда вы всё это знаете, Мари? — мужчина садится на кровати.

— Про антибиотик? — я аккуратно ставлю поднос ему на колени и, выпрямившись, улыбаюсь: — В инструкции написано.

— Да нет, я имею в виду, вообще, — на меня устремляется внимательный взгляд. — Вы очень ловко всё делаете, как будто всю жизнь за больными ухаживаете.

Улыбка сползает с моего лица. Не всю жизнь. Три года — три ужасных года моей жизни, которые не выкинуть из памяти.

— Простите, — он подмечает выражение моего лица, но я взмахиваю рукой и принуждённо улыбаюсь.

— Вам не за что извиняться. Я несколько лет ухаживала за лежачей после инсульта мамой. И сестра у меня аллергик — а это бронхиты и сопутствующие проблемы, — пожимаю плечами.

Муромцев кивает, смотрит на тарелку у себя на коленях, потом переводит взгляд на меня.

— А вы не едите?

— Эм-м, — я даже растерялась, — я же для вас сварила!

— И что, вам голодной сидеть? — он хмурится.

— Хорошо, я поем, — покладисто соглашаюсь, — чуть позже.

— Почему позже? Составьте мне компанию? Не хочу есть один.

Смешавшись, покорно иду, наливаю себе бульон и возвращаюсь к начальнику, присаживаясь на стул рядом с кроватью. Он довольно кивает и принимается за еду. Сама начинаю есть — и только тогда понимаю, как же на самом деле проголодалась. Да и неудивительно, последний раз ведь я нормально ела ещё у Маруси, а нагрузка у меня за последние несколько часов была будь здоров!

— Спасибо, Мари! — Илья Сергеевич справился с супом быстрее и с улыбкой смотрит, как я подбираю последние капли кусочком тоста. — Очень вкусно!

Мне почему-то неловко и приятно одновременно, нервно улыбаюсь ему в ответ и забираю поднос, составляя на него тарелки.

— Выпейте лекарство, — киваю на упаковку, которую я положила на тумбочку.

— Хорошо.

Отвожу от шефа глаза, ну прямо пай-мальчик. В голове вдруг нежданно-негаданно всплывает картинка, как Грэй стаскивает с мужчины одеяло, и щёки невольно вспыхивают. Да какой там мальчик…

— Мари, что-то не так? — от Муромцева не укрывается моё смущение.

Мотаю головой и кидаю взгляд на часы. Шеф улавливает это и слегка сдвигает брови.

— Вам нужно идти?

— Что? — смотрю на него и тут же спохватываюсь: — Нет, Илья Сергеевич, что вы! Сегодня ведь выходной!

— Именно поэтому я и спрашиваю, — прямо чувствую, как голос с каждым словом становится прохладнее. — Наверняка у вас были планы, которые я сорвал? — он закашливается.

— Планов не было, — отвечаю твёрдо, глядя мужчине прямо в глаза. — Я ведь знала о ненормированном графике, когда устраивалась к вам на работу.

— Ненормированном… ну да, конечно, работа, — Муромцев мрачнеет и кашляет ещё сильнее.

— Давайте-ка вы выпьете таблетку, а я приготовлю вам раствор для ингаляции, — тревожно смотрю на него. Всё-таки прошло ещё слишком мало времени, первые два-три дня при сильном бронхите всегда тяжёлые.

Мужчина откидывается на подушку и отводит взгляд, а я спешу на кухню. Что такое произошло, ничего не понимаю! Всё же было нормально!

Возвращаюсь, помогаю шефу сделать ингаляцию, спустя некоторое время приношу ему тёплый чай. Надо бы компот что ли сварить из сухофруктов, но такого у Муромцева дома не водится. Начальнику видимо становится хуже, он почти всё время молчит и хмурится.

Днём выхожу с Грэем на прогулку. Дождь, поливавший несколько дней, наконец прекратился, даже солнышко выглянуло, так что я с удовольствием вдыхаю прохладный вкусный воздух. Как же хорошо! Перевожу взгляд на довольного пса и улыбаюсь. Мне совершенно точно нужна собака! Когда я вообще столько гуляла? Правильно — никогда!

Возвращаемся с нагулявшимся Грэем к дому и на лавочке видим местный контингент — две бабульки тоже выползли на солнце погреться. Завидя меня, прекратили животрепещущее обсуждение «ужасной весны, ну вот никогда такой не было — да как никогда, а помните, лет десять назад», и с любопытством смотрят на меня. Вежливо здороваюсь.

— Здравствуй, милая, здравствуй, — отвечают вразнобой.

— А ты кто такая будешь? — спрашивает, по-видимому, наиболее бойкая и бдительная из «бабсовета».

— Я помощница, — отвечаю расплывчато, а то