Взлет индюка - Вадим Проскурин

Алиса распахнула дверь ударом ноги и ворвалась в спальню. Джон, завернутый в грязный монашеский балахон, сидел за туалетным столиком спиной к ней и что-то делал с ее косметикой. Совсем одурел, скотина, в грязной одежде в спальню! Алиса открыла рот, чтобы начать говорить, и…

Джон обернулся, откинул капюшон, и оказалось, что это не Джон. Страшные пучеглазые буркалы, неподвижные, как у змеи, глядели на нее мертвящим взором, огромные уши-лопухи трепыхались от каждого движения, бледная кожа, тонкие бесцветные губы…

— Мясо! — сказал эльф.

— Ах, — сказала Алиса и провалилась в небытие.

Она очнулась оттого, что кто-то лил ей на морду холодную воду. Нет, не на морду, а на лицо, морда у орков, а она человек. Какой жуткий кошмар только что снился, что-то про эльфов…

Она открыла глаза и поняла, что кошмар не снился. Она лежала на ковре, над ней стоял эльф и поливал ее водой из кувшина. Затем перестал поливать и произнес голосом Джона:

— Прости, милая, не думал, что ты так сильно испугаешься.

Алиса пригляделась к эльфу внимательнее и поняла, что морда пучеглазого чудовища густо замазана белилами, а буркалы нарисованы на очках, не боевых, а таких, в каких иногда купаются, чтобы от грязной воды глаза не чесались. Полоска эльфийской резины, которой очки крепились к голове, тоже была вымазана белилами и сливалась с лицом, вот Алисе и показалось, что это не очки, а глаза. А руки… руки в тонких медицинских перчатках, Алекс Мортимер такие носит.

— Урод, — прошептала Алиса. — Козел. Нелюдь.

Джон поставил кувшин на прикроватный столик и встал на колени рядом с ней.

— Прости, — сказал он. — Мне нужно было проверить маскировку. Вот проверил.

— Ненавижу тебя, — пробормотала Алиса.

— Прости, — повторил Джон. — Извини, целовать не буду — грим сотрется, да и тебя перепачкаю. Вставай, милая, в спине правды нет.

Он встал, нагнулся, протянул руку, она машинально ухватилась, он помог ей встать. Его рука в резиновой перчатке казалась мертвой. Кружилась голова, бешено колотилось сердце, к горлу подкатывала тошнота. Алиса ухватилась за плечо Джона, чтобы не упасть, ее пальцы дрожали.

— Приляг, полежи, — посоветовал Джон.

В поле зрения Алисы попало темное пятно на ковре.

— Ковер испортил, — констатировала она. — Шестьдесят девять долларов.

— Ничуть не испортил! — возразил Джон. — Высохнет и ничего с ним не сделается. Это же вода обычная.

Алиса взглянула на кувшин, из которого Джон ее поливал, и поняла, что это вовсе не кувшин.

— Это ваза с орхидеями, — сказала она. — Куда цветы дел?

— Ты для меня дороже любых цветов, — сказал Джон. — Бросил куда-то.

— Козел, — констатировала Алиса и присела на кровать.

— Ну, прости, — сказал Джон в очередной раз.

Немного помолчал, ожидая реакции, затем решил, что реакции не последует, и сказал:

— У меня к тебе разговор есть. Помнишь, когда ты из «Рэдисона» через подземный ход выбралась, ты на крыльце сидела и меня ждала?

«Синдерелла вспоминает прежнюю жизнь и злится», вспомнила Алиса.

Джон между тем продолжал:

— Ты говорила, там какие-то гопники на горизонте маячили. Тебя увидели, но самку под балахоном не разглядели, решили, что ты из боевого братства, и сразу свалили.

— Женщину, — поправила его Алиса. — Женщину, а не самку. Фильтруй базар, скотина.

— Извини, — повторил Джон в очередной раз. — Я тут одну забавную байку придумал. Вылезла ты, значит, из подземного хода, уселась на крыльце инсулы, стала печалиться. Сидела, плакала, и вдруг слышишь, что-то шуршит, поднимаешь глаза, а перед тобой монах стоит, в балахоне, но без капюшона, откинут у него капюшон. И видишь ты, что этот монах — не человек, а эльф. Нормальный такой, пучеглазый, лопоухий, беловолосый. Стоит и смотрит на тебя с жалостью. Ты как его увидела, сразу ахнула и в обморок повалилась. Потом очнулась через какое-то время, подумала: «Надо же такому померещиться», и пошла домой. Подозрительных следов никаких не видела, да и не искала, не до того было. И вообще, это просто глюк был, откуда живому эльфу в Барнард-Сити взяться? Глупость какая!

— Ты собираешься распустить слух, что в столице появились эльфы, — догадалась Алиса. — А зачем?

— Без конкретной цели, — ответил Джон. — Просто нагнетаю маразм. Подаю бюрократической гидре на вход нелепую информацию, чтобы нарушить процесс обучения. Если простыми словами — чтобы с толку сбить. Пусть Рейнблад думает, что в столице работает эльфийское подполье. Это пригодится на последнем этапе операции, когда будем из тебя человека делать.

— Хорошо, я расскажу эту историю, — кивнула Алиса. — Когда и кому?

— Кому-нибудь при случае. Как зайдет разговор об эльфах или о глюках, так и расскажи. Но только при случае. Не так, что встречаешь ты Германа где-нибудь в коридоре, останавливаешь и говоришь: «Герман! Я тут кое-что вспомнила!»

Алиса нахмурилась и сказала:

— Не держи меня за дуру.

— Да я и не держу, — сказал Джон. — Просто предупреждаю. В таких делах лучше перебдеть, чем недобдеть.

— Поняла, — сказала Алиса. — А ты все-таки сволочь.

— Какой есть, — сказал Джон и улыбнулся.

Этой ночью в библиотеке Гуттенберга видели призрака. Это был так называемый Черный Монах, он появлялся здесь регулярно, чаще всего в пятницу вечером. Поскольку сегодня была как раз пятница, орк-сторож по имени Звездный Парус не удивился, заметив призрака. Скользнул по призраку рассеянным взглядом и спокойно произнес:

— Не балуй тута. Здеся гуляй, за порог ни-ни.

Обычно Черный Монах оставлял подобные замечания без внимания либо начинал размахивать руками и жутко гудеть и подвывать. Поначалу Звездный Парус пугался, но потом привык. Но сегодня Черный Монах повел себя необычно. Сунул правую руку под балахон и настороженно замер, будто сам испугался Звездного Паруса.

— Не балуй тута, — повторил Звездный Парус и пошел дальше обходом.

Черный Монах немного постоял на месте, затем пошел в отдаленные залы. Это было странно — раньше он обычно являлся возле казармы, где живут уборщицы и библиотекарши. И обычно от него пахло коноплей, а сейчас — какой-то неведомой гадостью. Будь в Звездном Парусе больше человеческой крови, он бы заподозрил неладное, но он был чистокровным орком и ничего не заподозрил.

Черный Монах направился в один из самых отдаленных библиотечных залов, так называемый энциклопедический. Там книг не было, а был очень ценный артефакт, именуемый компьютерным терминалом. В этот зал посетители допускались не просто так, а только по предъявлении паспорта с пропиской. Потому что одно время среди провинциальных дворян распространилось поверье, что прикосновение к сенсорному экрану приносит счастье, экран стали заляпывать навозными пальцами, уборщица утомилась отмывать эти отпечатки, пожаловалась смотрителю, и смотритель приказал ввести новый порядок доступа. Впрочем, этот порядок реально действовал дней тридцать, потом высокорожденные властители с сеном в волосах перестали приходить в энциклопедический зал, и он снова стал пустовать. Редко-редко какой-нибудь недоразвитый студент или адъюнкт забредал сюда, чтобы вписать в реферат или курсовую работу особые заклинания, так называемые кошерные ссылки. Нормальные же студенты и адъюнкты копировали эти ссылки не из древнего компьютера, а из рефератов своих предшественников. Черный Монах никогда не забредал в этот зал, но любая вещь рано или поздно случается впервые.

Призрак сел за стол, на котором стоял терминал, и откинул капюшон. Оказалось, что это призрак не человека и не орка, а эльфа — огромные глаза, гигантские уши, белые волосы и мертвенно-белая морда с тонкими белыми губами, все эти особенности внешности не позволяли усомниться в расовой принадлежности призрака. Впрочем, толковый эльфовед очень удивился бы, узрев это существо. Эльфоведы знают, что огромные уши эльфов не болтаются по сторонам головы, а торчат стоймя и непрерывно подрагивают, фокусируясь то на одном, то на другом источнике звука. А огромные глаза эльфа не неподвижны, как у змеи, а во всем подобны обычным человеческим глазам, кроме размеров и пропорций. А кожа эльфа бывает мертвенно-бледной лишь на тех местах, которых не касаются солнечные лучи. Но эльфоведов в Барнард-Сити было немного, а этой ночью в библиотеке не было ни одного.

Призрак эльфа сформировал клавиатуру, одновременно нажал три служебные клавиши и ввел длинный пароль. Открыл на терминале несколько системных программ, в том числе и менеджер папок. Удовлетворенно хмыкнул, вытащил из-под балахона артефакт-телефон, положил на край стола. Некоторое время сидел неподвижно, затем пробормотал:

— Я тащусь с этой охраны.

Еще немного посидел, машинально нарисовал пальцем на пыльной поверхности стола нечто похожее на ветку с листьями, затем встал, стал бродить по залу и ругаться себе под нос, вначале негромко, потом в полный голос. Снова сел за стол, задумчиво произнес: