Акваланги на дне - Евгений Шерстобитов

Егор Андреевич объяснил Ромке, что в картине есть такой эпизод, когда Марко, хвастаясь перед городской девочкой, прыгает в море с высокого обрыва, Но высокого обрыва в районе поселка не было – обрыв-то, конечно, был, но над очень мелким местом – не нырнешь, а в более глубоких местах берег не подходил так отвесно к морю – опять не прыгнешь. Поэтому будут снимать по отдельности. Кадр, как прыгает, и кадр, как ныряет. А уж потом в монтажной склеят эти два кадра.

Но так как действие этого эпизода происходит в безлюдном месте, то и не хотелось, чтобы на втором плане был виден поселок.

– Надо идти в Голубую бухту, – предложил оператор, – там со всех сторон скалы.

Режиссер согласился, и фелюги, деловито затарахтев, потянулись к Голубой бухте.

Через приборы и подсветы Ромка пробрался на ют фелюги, что по-сухопутному означает нос. И уселся там, свесив ноги за борт. Он любил так ходить на фелюге. Вот бы еще волнения в балла три-четыре, чтобы нос то зарывался в волны, то подлетал вверх, прямо к небу. Вниз-вверх, вниз-вверх, как на качелях. Внутри что-то обрывается, летит куда-то в пустоту, проваливается и тут же сразу возвращается на место. И сладко, и пусто, и горько, и тошно… Так, наверное, тренируются космонавты. Да посидеть бы сейчас там, в камере, покрутиться бы часок на центрифуге. И вообще это, неверное, очень здорово – видеть сверху всю Землю. Ромке не летал еще на самолетах, но представить себе, что видит летчик, он может. А увидеть Землю так, как видят ее космонавты, он никак не может, не получается. Если, конечно, сильно представить, ну, напрячь все воображение, то увидишь разве только большой глобус. А как выглядит сама Земля, как она вся перед тобой вращается? Конечно, слетать и посмотреть – было бы здорово! Но и только. И сейчас же обратно. На дальние планеты он бы не полетел. Что тем интересного? Какая-то красная трава, фиолетовое небо. Зачем ему фиолетовое? Ему и голубое очень нравится. И вообще как можно жить при фиолетовом небе? А облака? Облака тогда будут какие-нибудь желтые. Он представил себе на минутку фиолетовое небо и желтые облака. Нет, неверное, это очень красиво. Конечно, красиво, решил он, вот бы посмотреть. Вообще-то новые места посмотреть тоже интересно, как это там у них все устроено. Но и только. Посмотрел – и хватит. Пора и возвращаться. К голубому небу, к синему морю, к запаху волн и крику чаек. Нет там, на дальних планетах, такого моря. Может, и есть какое-нибудь коричневое и густое, желтое и горячее, но такого моря там все равно нет.

Ромка посторонился. Рядом присела Людмила Васильевна.

– Давай пока выпишем тебе чек, – сказала она, раскрывая тетрадку, – говори свои данные. Как по отчеству, сколько лет, точный адрес.

– Зачем это?

– Деньги получишь.

– За что?

– За съемку. У тебя ведь сегодня первый съемочный день.

Он пожал плечами, но данные свои сказал: и отчество, и возраст, и адрес.

Людмила Васильевна записала все это на талоне и подала мальчику, показала место.

– Распишись.

Он расписался. Она оторвала корешок талона, передала Ромке.

– Спрячь. По этому чеку и получишь деньги.

– А сколько? – спросил он и покраснел.

– Ага, – услышал вопрос режиссер, – видали, как заговорил! Сколько? А зачем тебе деньги?

Ромка смущенно молчал.

– Ну что ты с ними будешь делать? – продолжал допытываться режиссер. – Что молчишь? Ну, сколько тебе нужно?

– Одиннадцать сорок.

– Всего?

– Хватит.

– А на что?

– Маска, ласты и трубка, весь комплект столько стоит.

– Ну, братец, на комплект ты за пару съемочных дней заработаешь, – успокоил его режиссер, – комплект – это, конечно, вещь нужная. Только у вас, по-моему, в раймаге ни трубок, ни ласт, только маски.

– Я в город съезжу, – быстро сказал Ромка, – а то морем. От нас в Ялту «Ракета» ходит. Три часа – и там.

– Пока ты будешь зарабатывать, пока получать, наша бухгалтерия по чекам только пятого и двадцатого платит. Да потом еще в город ездить или по морю в Ялту топать… – Режиссер сделал паузу и неожиданно закончил: – Одним словом, держи мой комплект. Это тебе подарок будет.

И протянул обомлевшему Ромке авоську, в которой лежали те самые желтые литые ласты, маска и трубка.

– Только сетку верни, сетка мне самому нужна.

Ромка взял сетку, растерянно завертел в руках.

– Так нельзя, – сказал беспомощно.

– У нас в кино все можно, – заверил режиссер и пригрозил: – Ты бери, а то передумаю.

– Бери, Ромка, – сказала Людмила Васильевна, – наш режиссер – добрая душа. Ты скажи, что тебе его очки нравятся, он тебе и очки подарит.

– Нет, очки не подарю, – быстро отозвался режиссер, – без очков, как без рук. А без комплекта, как человек сугубо сухопутный, всегда обойдусь.

– Бери, Марченко, – сказал и оператор, – он все равно его где-нибудь потеряет.

– Ну как же так? – все еще не верил Ромка.

– А просто так, – сказал весело Егор Андреевич. – Когда за что-нибудь – это очень плохо, братец, просто скверно. А когда просто так, просто за здорово живешь – это же самое удовольствие.

– Спасибо…

– А что, Егор, – поднялся оператор, оглядываясь вокруг, – зачем нам так далеко тащиться, вот великолепная бухточка.

Режиссер посмотрел и согласился.

– Стоп, машины! – скомандовал весело. – Все наверх!

– Стоп! Стоп! – повернулась к мотористу Людмила Васильевна. – Здесь будем работать.

Моторист переключил дизель на малые обороты и круто положил руль вправо.

– Отличное место! – сказал оператор, жадно озираясь по сторонам. – Здесь не только прыжки снимать… Ты идешь, Егор?

– Конечно, конечно, – заторопился режиссер, пробираясь к правому борту, куда уже подошла моторка и стала борт о борт. Канатов и спасатели перекочевали на фелюгу. В лодку спрыгнул оператор, осторожно спустился Егор Андреевич, держа в руках электромегафон. Такой мегафон видел Ромка раньше только у милиционеров, да и то в день, когда проходила через их поселок трасса всесоюзных велосипедных гонок.

Еще какой-то юноша, обвешанный фотоаппаратами, хотел было пересесть в лодку, но его не пустил администратор.

– Куда! Куда! – испуганно закричал он. – И так перебор получается! Отходи, отходи! – это уже относилось к мотористу. Тот чуть повернул ручку, как у мотоцикла, и забурлила за кормой вода, вспенилась, закипела…

– Людочка! – закричал режиссер. – Объясни задачу Марченко!

Задача была простая. По команде Ромка должен будет прыгать в воду.

– С борта? – спросил он. – А как прыгать? Ласточкой или солдатиком?

Людмила Васильевна этого не знала.

Из– под приборов извлекла спортивную сумку, а из сумки достала точно такой же мегафон, как у режиссера.

– На лодке! На лодке! – прокричала в мегафон. – Егор Андреевич! Он спрашивает, как прыгать. Солдатиком или ласточкой?

– Ни в коем случае не солдатиком… – отозвались оттуда. – Лучше, если как-нибудь позаковыристее.

– Понял? – повернулась к нему. – Позаковыристее сможешь?

Он подумал.

– Постараюсь.

С моторки уже кричали:

– На фелюге! На первой фелюге! Почему крутитесь? Удерживайтесь на месте, на месте держитесь… по солнцу правым бортом!

– По солнцу, по солнцу! – закричала Людмила Васильевна мотористу.

Вторая фелюга отошла вправо и стала параллельно первой. На ней шевелились осветители. То один подсвет, то другой вспыхивали на солнце, они скрестили свои зайчики на Ромке, готовом к прыжку. Он зажмурился от яркого света, но с места не сошел, уже знал – так надо, значит, придется терпеть.

– Роман, Роман! Приготовься. Будешь прыгать прямо перед собой! Готов?

Ромка разбежался и прыгнул.

Когда он вынырнул, моторка была уже совсем рядом.

– Ну куда, куда ты торопишься? Что ты умеешь прыгать – это мы знаем. Ты для нас прыгни, чтобы оператор проверил, прорепетировал… понял?

Ромка взобрался на фелюгу.

– Может, вытрешься? – подала полотенце Людмила Васильевна.

– Не, – ответил быстро, – не холодно… Еще когда прыгать?

– Приготовились! – донеслось с лодки. – Ты готов, Марченко?

Ромка встал на фальшборт, выпрямился и поднял правую руку – он готов!

– Пошел! – прозвучала команда.

Он оттолкнулся, взлетел вверх, распрямился и стремительно вошел в воду.

– Молодчага! – прокричал оператор с приближающейся моторки. – Только ты очень быстро в воду уходишь…

Ромка ухватился за борт.

– Ты задержись, что ли, немного в воздухе, – продолжал оператор, – еще красивее будет.

– Удивляешь ты меня, Витя, – всплеснул руками режиссер, – то пузырьки пускай, а теперь в воздухе задержись, что он – вертолет?

– Ничего, он меня понял, – улыбнулся оператор.

– Если перевернуться? – предложил Ромка. – Ну, сальто сделать…

– Я же говорил, – совсем обрадовался оператор, – золото парень, находка! Валяй, если сможешь, хоть два сальто! Хоть десять!