Доминум - Полина Граф

сразу. Он все это время находился где-то в сознании. А потом развалился на части до конца.

Я коснулся одной из точек, и та превратилась в четыре объекта – три круглых осколка и обозначение телесной оболочки Антареса.

– Мы до сих пор не знаем местоположение третьего осколка и оболочки, – продолжал я, показывая на последние – те сияли очень тускло. – Смотри. Оболочка заоблачников разлагается как человеческая только при условии, что покинувшая ее душа навсегда отправилась по дальнейшему пути. Но! Если душа все еще находится где-то во Вселенной, хотя бы частично, то и тело живо. А это наш случай. Значит, есть шанс, что Антарес где-то да найдется.

Дальше последовали несколько точек, в которых содержалась информация о «Белом луче»: подробный план здания, как и где хранился красный спектр. Данные явно краденые и секретные; я не сомневался, что их мне отдала Луна.

– И ты сам пытался выяснить их местоположение. – Сара с прищуром разглядывала проекцию.

– Не сам. С Луной, – поправил я, касаясь следующих точек, в которых содержалась вся доступная информация о битве за Люксорус. – Она помогала мне во всем этом. Правда, пока плохо представляю, как именно. Но знаешь, что меня особенно беспокоит?

Сара молчала в ожидании продолжения. Я вывел еще один элемент проекции.

– Мы только говорим, что Генезис равен тринадцати тысячам наших лет, но ведь это просто округление для нас самих, оно колеблется. То есть битва за Люксорус произошла где-то шестьдесят с чем-то миллионов лет назад? Для заоблачников это как человеческая пара десятков лет потраченной жизни. Для нас же офигеть какой огромный срок. К тому же, учитывая, насколько различны наши миры, этот период может колебаться сильнее, если взять во внимание теорию временных горизонтов, от которой у меня лично кипят мозги.

Перед нами уже витала другая статья с графиками, картинками и текстом. Даже появилось небольшое трехмерное изображение Земли, какой она была при битве за Люксорус.

– Срок примерно подходит. – Сара хмурила брови, считывая текст. Такие крохи удивления она проявляла редко.

– Мел-палеогеновое вымирание – одно из самых больших на Земле, – изрек я, глядя на изображение земного шара. – Вымерло почти восемьдесят процентов видов. Насекомые, животные, морская фауна. И динозавры, да. Основная версия этой катастрофы – падение огромного метеорита. Но мы-то знаем, что эквилибрумы не сражаются на поверхностях населенных планет, чтобы не уничтожить все живое. Их стычки намного хуже метеорита. И нам известно, кто из заоблачников мог единолично принести такой ущерб планете сразу или вскоре после битвы за Люксорус.

– Антарес, – выдохнула Сара. – Он был здесь. Никто не догадался искать Верховного на формирующейся планете. И если тогда он находился тут, а затем дал знать о себе Поллуксу, может выйти, что…

– Что все эти пять тысяч Генезисов Антарес провел здесь, на Земле.

Она потупила взгляд в раздумьях. Зря я ждал бурной реакции.

– Такая теория имеет место быть. Но пока оставим ее на будущее, – произнесла протекторша.

Вскоре Сара ушла, чтобы поговорить с Коулом, а я, понурив голову, свернул графики. Все казалось теперь неподъемным. Я даже не думал, что так устал. А новые открытия положения не улучшали.

Меня отвлекла тишина, прессом давящая на уши. От нее по спине побежали мурашки. Я рефлекторно вздрогнул и повернулся к экрану. Там густела чернота нашего дома. Похоже, я еще плохо умел срезать слои воспоминаний и, помимо Нового года, изъял и что-то другое.

И как только в гостиной, где стоял я из прошлого, раздался тихий плач мамы, все стало сразу понятно.

Я помнил это. Плохо, но достаточно, чтобы в голове всплыла полнившая меня тогда злоба.

Мамино горе вязко сочилось сквозь стены, из-за этого я и проснулся. Уловил эмоции. Мне тогда было всего лет четырнадцать, совсем немного прошло с пропажи отца. Мы думали, что он бросил нас, не просто умер, а пренебрег. Мама все еще отходила, а я уже ненавидел его, каждое проявление отцовских черт в себе и каждый отпечаток в доме.

Я вошел в кабинет отца, стал сбрасывать в мешок рамки с фотографиями, какие попадутся. Звенело стекло. Отец продолжал портить нам жизнь даже спустя столько времени. Мне хотелось уничтожить все, что он нам оставил, испарить память о нем. Поэтому я полез в шкаф, где лежали его рисунки. Половина оказалась в мешке, другая – в свободной руке. Я спустился на улицу, завернул за дом, прямо к мусорке. И разжег огонь. Стоял там, смотрел, как сворачивается и чернеет бумага, а отцовские труды и память о нем пеплом разлетаются по ветру.

Глядя на это сейчас, я ощутил, как пересохло в горле. Мне стало совестно за этот мелкий подростковый бунт. Тогда я думал, что отец всегда находился на работе, потому что мы не были ему нужны, а ушел, потому что не любил. А он просто умер, работая на чертов Соларум. Все те годы, что я его проклинал, он уже был на дальнейшем пути. И случилось это потому, что он хотел нас защитить.

* * *

В Манипуляционной собралось человек десять. Мы находились в одной из маленьких комнаток, располагавшихся за стенами основного зала. Запах стоял какой-то кислый, медицинский. Из большого помещения доносился настойчивый стук приборов. Над головами с треском вились сгустки желтых искр, напоминающих бенгальские огни. Большинство спокойно болтались в воздухе, но некоторые подбирались к нам на неприятно близкое расстояние. Один как раз сбил со стола сосуд, но никто не обратил внимания. Фри пояснила, что это новые разработки техотдела, которые дорабатываются при помощи Манипуляционной. Вероятнее всего, огни являлись оружием против сплитов, но так как оно было непроверенным, оставалась вероятность, что образцы могли нехило отыграться и на людях. Потому я разумно предпочел держаться от них подальше.

Орнега лежала на специальном столе. Были развернуты световые панели – на некоторых из них обозначались манипуляции, которые немного, но сдерживали ее недуг. Зеленая дрянь расползалась от грудины и уже достигла плеч и подбородка. Как только она распространится по всему телу – душа Луны потерпит Обливион. Сама по себе заоблачница стала выглядеть еще хуже, хоть ей и залечили следы побоев. Она почти не дышала, была холоднее льда и не двигалась.

– Скверная ситуация, очень скверная, – причитал Тисус, расхаживая рядом с Луной.

Как для протектора была привычна сине-серебряная форма, так для Тисуса – главы манипуляционного отдела – обычным делом были растянутый линялый свитер, покрытый разнообразными пятнами неизвестного происхождения, и широкие солнечные очки. Кожа его, возможно, когда-то была смуглой, но сейчас больше напоминала пепел: у протектора под знаком Весов она казалась тонкой, с проступающими венами. Лицо худое