Принц Крови - Елена Прокофьева

Взгляды тварей скользили по его коже мягко, как бархат, заставляя выгибаться от наслаждения, они звали его к себе, уговаривали самому отдаться им, обещали, что он не пожалеет. Они злились, видя, что он игнорирует их, и мешали ему идти. Они будто пили его на расстоянии, — высасывали силы, сдавливали грудь, так что он начинал задыхаться. Они заставляли его теряться в бесконечных сумрачных коридорах, по которым Кристиан бродил, в томительном предвкушении разыскивая темноглазого вампира с ослепительно-белыми острыми клыками, который в качества бонуса за выполненный квест вопьется ему в горло и будет пить кровь. Силы кончались, из ранок на шее кровь вытекала сама собой, и Кристиан пытался остановить ее, прижимая к ранкам ладонь, но ничего не получалось.

И он не успевал добраться до цели. И умирал, истекая кровью. И просыпался в холодном поту на смятой постели, в ужасе хватаясь за шею и шаря глазами по комнате, потому что не понимал, где сон, а где явь.

Когда Кристиан окончательно проснулся, то еще долго продолжал лежать с закрытыми глазами, стараясь сохранить послевкусие ушедших снов, волнующую смесь из ужаса, азарта и наслаждения, — чувств, плавно продолжавших те, что он испытал чуть ранее наяву. Если, конечно, он не спятил и не выдумал себе все. Кристиан был абсолютно трезв и вменяем, и отлично помнил каждую минуту прошедшей ночи. Но может быть, безумие именно так и проявляется? Когда ты становишься абсолютно уверен в реалистичности того, чего не может быть? Кристиан пытался вспомнить как можно яснее черты лица своего вампира, визуализировать его образ, как фотокарточку, чтобы ничего не забыть и не начать сомневаться в том, что он действительно существовал, даже если пройдет много лет. Ведь воспоминания это, скорее всего, все, что ему останется до конца его дней… Воспоминания о взгляде, выжигающем дотла, о языке, скользящем по изгибу шеи и — о Господи! — об укусе… Все на свете фильмы о вампирах пытаются показать, насколько это охренительно приятно, когда вампир пьет твою кровь. Но разве можно что-то по-настоящему прочувствовать, пока не попробуешь сам? Это… Это не поддается описанию. Это лучше, чем секс. Лучше, чем что бы то ни было.

Ужасно не хотелось шевелиться, но, судя по тому, что солнце уже вовсю светило в окна, утро давно сменил день, и надо было вставать. Кристиан со стоном перевернулся на бок и взглянул на часы. Ничего себе, — первый час дня…

На лежащем рядом с подушкой телефоне два неотвеченных вызова.

Вот черт!

Кристиан поспешно набрал номер Николь, и бодрым голосом сообщил ей, что жив и здоров, просто очень крепко спал. И что ему хорошо. Офигеть, как хорошо. И врача вызывать не надо. И, да-да, он сейчас непременно встанет и пойдет завтракать.

Собравшись с силами, Кристиан действительно поднялся с кровати и, пошатываясь, направился в кухню, где его ждал оставленный Николь завтрак. На тарелке под салфеткой лежали какие-то булочки, рядом стояла банка с апельсиновым джемом и масло, — то, что не надо разогревать. Впрочем, чайник все равно придется вскипятить.

Голова все еще кружилась, руки и ноги противно дрожали, но Кристиан определенно чувствовал себя лучше, чем ночью.

Что нужно съесть, чтобы восполнить кровопотерю?

Боже! Он, наверное, рехнулся, если на полном серьезе верит в то, что этой ночью повстречался с вампирами! Но, с другой стороны, что это могло быть еще? Он не обкурился и не был пьян, даже один коктейль не допил. Да и потом он просто знает, совершенно точно уверен, что не смог бы такого придумать. И никто не смог бы разыграть с ним такую шутку, даже если бы очень захотел. Человек не может прикинуться вампиром. Не может так двигаться, так смотреть и так… кусать.

Чувствуя, как от волнения все сильнее колотится сердце, Кристиан подошел к зеркалу. Выглядел он действительно неважнецки: лицо бледно-зеленое и какое-то осунувшееся, под глазами тени. Парень запрокинул голову назад, пытаясь разглядеть шею, и сердце вдруг забилось еще быстрее, отчего Кристиана снова повело так, что пришлось опереться на стену и пережидать, пока рассеется тьма перед глазами. Ранки от клыков были почти незаметны. Но они были. Они были!

Ужас вдруг нахлынул леденящей волной и Кристиан сполз по стене на пол. Как хорошо, что дома никого нет и можно не прикидываться, будто ничего не происходит. «Каждому из нас воздастся по вере его», — словно наяву услышал он строгий голос матери. Неужто, и впрямь воздалось?! Только вот воздалось как-то непонятно… Неправильно. В кино и книгах вампиры обычно проявляют к людям чуть больше интереса, чем просто пожрать и трахнуть. Привязываются как-то, страдают на тему обратить-не обратить или что-нибудь в том же духе. И не вышвыривают вон, даже имени не спросив. Впрочем, то в кино, — а в жизни монстры должны пожирать людей, а трупы прятать где-нибудь в надежном месте. Ну, или, по крайней мере, напрочь стирать им память о веселом приключении. И забывать об их существовании, потому что люди просто еда. Так что можно сказать, Кристиану еще повезло…

На кухне истошно засвистел чайник, но у парня не было ни сил, ни желания подняться, чтобы пойти и выключить его.

Кристиан не особенно любил и почитал свою мать, но за что он мог быть ей, бесспорно, благодарен, так это за то, что она приучила его верить в сверхъестественное. Мать всегда была религиозной, но до тех пор, пока не ушел отец, она держала свои чувства и стремления при себе, ограничиваясь чтением душеспасительной литературы и посещениями мессы по воскресеньям. Периодически она предпринимала вялые попытки поставить на путь истинный сына и мужа, но встречала такое резкое отторжение со стороны последнего, что не смела ни на чем настаивать. Отец был упертым атеистом, считал свою жену дурой, раз она верит в то, что миром управляет какая-то высшая сила, и не позволял морочить голову ни себе, ни ребенку.

Он ушел от них, когда Кристиану было двенадцать. Это совпало с его повышением по службе и переездом в Париж.

И Кристиан и мать были, мягко говоря, в шоке, когда выяснилось, что отец уезжает один. Впрочем, мать, может быть, и не особенно удивилась, — уже несколько лет они с мужем спали в разных спальнях и жили, скорее, просто как родственники, чем как супруги. Но Кристиан, конечно, ничего этого не знал, вернее — ему это было совершенно неинтересно. У него была своя жизнь, занятая школой, уроками, театральной студией и компьютерными играми.

С тех пор, как папочка преподнес им такой милый сюрприз, жизнь Кристиана переменилась. Не сразу. Но довольно скоро и весьма кардинально. Как только мать отошла от потрясения предательством супруга, ее религиозность обострилась сверх всякой меры, и теперь, когда некому было остужать ее пыл, она просто поселилась в церкви и все свободное время — как казалось Кристиану, — посвящала молитвам. Кристиан даже опасался, что мать спятила от переживаний и долго был ужасно зол на отца, который бросил ее. И, самое главное, — который бросил его, лишив надежный и рациональный маленький мир, к которому Кристиан привык, того прочного фундамента, на котором он держался. Мир не рухнул, но он исказился и изменил очертания. Его затянул желтый туман безумия.