Новый русский и американка - Лилия Беляева

- Друг мой, - выговорила я наконец, глядя в потолок, но как бы стеснительно, извинительно прикрывая ладошкой свое прелестное лоно, - прошу вас, чашечку кофе... рюмочку ликера... миндаль... что-то из фруктов... И, тут я помедлила и потянулась сладко-сладко, чуть прогнувшись мостиком. - и, прошу, все это в двойном исполнении...

И только тут я дала себе волю взглянуть на него. О, эти его рыжеватые, жесткие молодые усы без единого седого волоса! Он еще, конечно, ничего толком не понял, он должен что-то сообразить лишь потом, в коридоре или там, где ему кладут на поднос еду, но мое безупречно чуткое, трепетное тело уже содрогнулось невольно, представив, как эти рыжеватые, жестковатые и все-таки упругие усы нежно проскребут мою заждавшуюся кожу от самых моих губ и ниже, ниже, до самого последнего ноготка на мизинцах ног, как они заставят повизгивать меня от щекотки и восторга, от неземного ощущения своей власти над очередным хозяином этого его бесценнейшего инструмента фаллоса.

Однако этот усатенький, ясноглазый русский фаллосоноситель не сразу сообразил, что ему предлагает богатая красавица-американка. Он принес свой поднос и уже хотел выйти из каюты, но я сказала:

- Дружок, мне что-то не по себе и так одиноко... и голова болит немного... прошу присесть и выпить со мной чашечку кофе...

Он присел послушно на краешек стула... беленькая чашечка кофе в его загорелых ручищах повергла меня тотчас в немой восторг. Кажется, ничего более сексапильного я в жизни не видела. И еле сдержалась, чтобы не... Ну, положим, не сесть к нему на колени, как это показывают в длинных фильмах про проституток.

Нет, я этого не позволила себе, но, конечно, как бы забыла накинуть на себя пеньюар, сидела в постели голенькая и благопристойно отпивала из чашечки. Пока эта самая чашечка вдруг не начала мелко-мелко дрожать... потому... потому что молодые, блестящие усы этого мальчика уже были там... ну, понимаете... там... где все течет, плывет в жарком мареве и горит огнем, изрыгая лаву желания... хотя на самом деле эти русские обжигающие усы смирно, в отдалении, жили своей жизнью, изредка чуть наклоняясь над маленькой чашечкой кофе...

Но я же - профессионал в своем деле. И моя меленькая дрожь не могла не смутить этого тихого мальчика. Не сразу, но он спросил на своем весьма приличном английском:

- Что с вами? Чем могу помочь?

- О! - простонала я тотчас. - Сама не пойму. Может быть, вы попробуете своими руками... снять боль... с моей головы...

- Я... попробую... хотя... надо врача, - растерянно пробормотал мой наивный избранник и очень неуверенно подошел ко мне. А когда дотронулся своей крепкой, загорелой рукой, пахнущей кофе "Мокко", Японским морем и чуть-чуть парным молоком, я вздрогнула и потребовала:

- Скорее, мой мальчик!

И только тут он все понял и стал действовать удивительно проворно и мастерски. Недаром про русских говорят, что они долго запрягают, но быстро ездят. Во-первых, он закрыл дверь на ключ, быстро сбросил с себя форменную одежду, сбегал в душ и рухнул на меня, как самолет, потерпевший аварию... Я имею в виду сокрушительную мощь его молодого и, видно, застоявшегося тела.

А далее - сказка. Нет, нет, он мало что умел с точки зрения современного изощренного секса. Но то, о чем я мечтала, - свершилось, и его чудодейственные жесткие молодые усы с удивительной сексапильностью шаркали по моему податливому телу, словно счищая с него излишки дремоты, и только потом, когда от этих щекочущих волн мои груди наливались и отвердевали в жажде настоящего большого секса, а моя заветная дырочка едва не кричала о помиловании и спасении, он, этот русский сильный мальчик, с очаровательной, почти детской непосредственностью беспощадно вбил в меня первый свой "золотой гвоздь"... А дальше... дальше... Он столько навбивал в меня этих самых сокрушительных "золотых гвоздей", что я и не успела замерить, как впала в легкий, освежающий сон...

А когда проснулась - минут через пять, не больше, - и встала, и королевской походкой прошлась туда-сюда, по всему моему телу разлилась такая дивная, победоносная, торжествующая сладость!

Я отпила из рюмочки ликер, погрызла орешки и пожалела, что мой гарсон уже исчез. Подозреваю, ему трудно отвлекаться на посторонние дела. Но память о нем - я это сразу поняла - надолго останется в моем сердце...

Впрочем, через минуток пять я почувствовала некоторое неудобство, и представьте, там, в этом самом... ну самом наинежнейшем местечке... Пришлось открыть косметичку и воспользоваться зеркальцем - не звать же, в самом-то деле, врача... Ну так я и предполагала - в момент умопомрачительного экстаза мой очаровательно-простодушный гарсон проявил себя с самой лучшей стороны, и случайный волосок застрял у меня там... там... Но он был, к счастью, такой рыженький, ну рыженький-рыженький, а моя плоть вокруг такая вишнево-алая, что мне не составило большого труда отыскать этот нечаянный пикантнейший сувенирчик и вытащить.

Я было собралась его тотчас выбросить, но рука задержалась в полете к унитазу... И я почему-то (вот они, неведомые побуждения таинственной, непредсказуемой женской души!) завернула рыжий волосок в бумажную салфетку и положила в свою косметичку. Так, на всякий случай. Там у меня, кстати, тоже в салфетке, лежало с прошлого лета и черное зернышко от яблока...

О! это черное зернышко... Можно вполне не поверить в то, что связано с ним... И вот тут, оставшись наедине с самой собой, изредка кидая в рот сладкий миндаль, я ушла в те неизгладимые, невероятные впечатления от Малайзии... Мало того, что я имела счастье наблюдать удивительный праздник "Дипавали", который отмечает индийская община, когда кругом все танцуют изумительно пластично, грациозно. Но я ещё испытала потрясающую исключительность "Тайпусам", который сравнить просто не с чем. А если сюда прибавить те невероятные часы с индусом Шаши...

...Почему-то именно в этот момент меня потянуло вспомнить, как все это было... Я прилегла на кровать, погладила свои милые, отзывчивые на всё подлинное грудки, вздохнула легко и радостно и вспомнила одно за другим...

Как мне захотелось увидеть "Тайпусам"! Но мой сосед по гостиничному номеру, носатый, волосатый американский грек, стал меня отговаривать:

- Совсем не надо туда ходить! Очень все это трудно. Много сил надо!

Но меня его отговоры как раз и заинтриговали. Тем более под конец он мне сказал:

- Я надеюсь, вы не садистка? Вам страшны ужасы? Пытки?

Как же я после этого могла устоять!

И до чего все-таки прекрасно, что моя бабушка была француженкой! Я сумела очень деликатно увернуться от приставучего грека-миллионера, кстати, имеющего жену и десятерых детей. Правда, меня в первые часы знакомства насторожили его исключительно волосатые ноги. Как я и предполагала, ногами не обошлось - он весь оказался заросшим густыми черными кудрями, так что тела было почти не видно, оно скорее угадывалось. И мне вдруг ужасно захотелось поваляться на этой лужайке! Моя нежная кожа так и запросилась в эти завитки-завитушки ненатурального вида. И я пошла у неё на поводу...

А почему бы и нет? Жизнь так коротка... Моя кожа - это моя кожа, и я имею право хоть в чем-то идти ей на уступки... И в какой-то мере этот исключительно лохматый грек оправдал ожидания моей изысканно-привередливой кожи... Мы с ним провели интересную ночь, а я словно бы побывала в пещере настоящего снежного человека. Он, правда, сначала не понял, почему я попросила его выключить весь свет и зажечь лишь одну свечку (он за свечкой послал горничную, и она долго-долго не возвращалась, потому что это оказалось не легким делом - в два часа ночи сыскать свечу). Но при этой свече так чудно заискрился доисторический мех этого довольно полного грека-миллионера, и моя плоть с душераздирающим ужасом, похожим на восхищение, тотчас погрузилась в него... Помню, мой "снежный человек" как-то странно попискивал, когда пытался отыскать в этой дремучей чаще свой фаллос, но ничего, нашел. А мне все-таки пожаловался:

- Столько этих проклятых волос, что иногда готов выбриться наголо!

Я ему отсоветовала и сказала совершенно искренне:

- Такая ваша неординарная внешность ужасно сексапильна. Так бы вы были просто грек с большим носом, а так - чудо, возбуждающее несносную женскую любознательность.

Он готов был заниматься со мной гимнастикой ещё и ещё раз, если бы не моя брезгливость к излишкам человеческой плоти там, где её должно быть не слишком много. Имею в виду живот. У грека-миллионера живот выдвигался вперед, как ящик стола, а когда расплющивался на моем очаровательном, плоском животике, я оказывалась почти до шеи погребенной под его расплывшимся жировым наслоением, или как сказать...

Так вот, я пообещала греку не ходить на страшный "Тайпусам", а сама встала раненько и выскочила на улицу, остановила такси и поехала к храму Шри Маха Марьяммана. И очень удивилась множеству людей вокруг. А потом поразилась живописной красоте серебряной колесницы, в которой возвышалась статуя святого Субраманнана. Вокруг собрались мужчины и женщины, которые несли кокосовые орехи и небольшие кувшины с молоком. Эти дары предназначались святому Субраманнану.