Идти полным ветром - Ульрих Комм

Петер Эркенс подтвердил слова боцмана и добавил, что, как ему показалось, Томас Утенхольт посоветовал Зиверсу вернуться к прежнему хозяину, так, мол, будет лучше для всех, и в первую очередь для него самого. Потом они перешли чуть ли не на шепот.

Карфангер поблагодарил боцмана и плотника, хотя было заметно, что эта новость для него не из самых приятных. Однако он в глубине души все же надеялся, что Утенхольт на этот раз ничего дурного не замышляет. После этого они ещё долго просидели за столом все вместе.

На следующее утро Карфангер первым делом пошел в адмиралтейство, чтобы ему там подсчитали размер причитающеюся с него взноса в выкупную кассу. Сразу после этого он намеревался зайти в "Летучую рыбу" и уплатить деньги Йохену Мартенсу. Все, с кем бы он ни встретился по дороге, поздравляли его с успехом, и опять вопросам не было конца. И хотя Карфангер уверял всех любопытных, что ему совершенно некогда и что со временем он обстоятельно расскажет, как было дело, хотя старший писарь адмиралтейства Рихард Шредер постарался сделать все расчеты как можно скорее, ему не удалось попасть в "Летучую рыбу" раньше полудня.

Йохен Мартенс принялся рассыпаться перед ним мелким бесом и расточать столько похвал отваге и смекалке капитана Карфангера, позволившей сберечь так много драгоценных талеров в выкупной кассе, что тот в конце концов не выдержал и довольно нелюбезно прервал трактирщика на полуслове:

- Слушайте, Мартенс, довольно этой патоки! Вы же когда-то были бравым боцманом, а теперь треплете языком, словно записной придворный льстец. Перейдем-ка лучше к делу.

Карфангер отсчитал деньги, которые ему полагалось уплатить в кассу, и положил их на стол рядом со счетом, выписанным Рихардом Шредером. Тем временем Йохен Мартенс отпер ларец, поднял крышку и вернулся к столу с приходно-расходной книгой. Карфангер молча придвинул к нему деньги, расписался в книге, затем взял шляпу и направился к двери. Уже приоткрыв её, он обернулся.

- Ах да, чуть не забыл! На "Мерсвине" остались матросские сундучки с вещами Михеля Зиверса и его покойного отца. Пусть заберет их как можно скорее, я скоро снова уйду в море. Передайте ему мои слова, ведь он остановился у вас, не так ли?

- Может быть, господин Карфангер сам желает с ним поговорить? довольно вкрадчиво спросил Мартенс и сделал рукой приглашающий жест: - Дело в том, что он опять хотел бы наняться к вам.

- Что вы говорите! Кто же дал ему такой совет, уж не вы ли?

Тут Йохен Мартенс несколько смешался. Пристроить Зиверса на один из кораблей Томаса Утенхольта ему не удалось. Данное ему новое поручение гласило: заставить Зиверса вернуться к Карфангеру.

Утенхольт не собирался портить отношения с Карфангером. Более того, он рассчитывал привлечь этого молодого и подающего надежды капитана к осуществлению своих собственных планов. Будь Михель Зиверс в команде одного из кораблей Карфангера, он мог бы оказаться намного полезнее: прежде всего Утенхольту надо было знать, о чем говорят меж собой его матросы. И уж если Зиверсу так хочется во что бы то ни стало напакостить Карфангеру, то пусть делает это на свой страх и риск.

- Значит, вы не хотите дать молодому Зиверсу шанс вновь завоевать ваше доверие? - спросил напоследок Йохен Мартенс.

- Нет! - отрезал Карфангер. - Нет, и точка. И передайте ему: пусть немедля забирает сундучки с "Мерсвина".

- Непременно передам, - с нескрываемым сожалением в голосе протянул трактирщик.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Лето шло на убыль. В то время как Берент Карфангер обдумывал детали предстоящего рейса в Англию, который намеревался предпринять ещё до наступления холодов, от берегов Испании отплывал караван из десяти гамбургских торговых судов. Среди них были довольно крупные корабли грузоподъемностью в шестьсот и более тонн, были и поменьше. Их трюмы под, самые переборки были набиты бочонками с вином, ящиками с фруктами и тюками с пряностями. Некоторые везли золото и серебро - плату за гамбургские товары, проданные в Испании и Португалии. Искусные мастера вольного города изготавливали из этих драгоценных металлов всевозможные украшения, отчего цена их возрастала в десятки раз. Но ничей глаз, даже самый зоркий, не сумел бы разглядеть, что все эти кольца и перстни, браслеты и ожерелья, шкатулки и подсвечники сделаны из того самого серебра и золота, которое испанские конкистадоры, в том числе Писарро и Кортес, награбили в землях инков и ацтеков ещё сто лет назад.

Они шли кильватерным строем, держа курс на север, к родным берегам. Днем - раздутые паруса идущего впереди корабля, ночью - его кормовые фонари, больше впереди ничего не было видно. Много сотен миль отделяли их от Гамбурга, грозный Бискайский залив ещё не принял их в свои воды. А до тех пор, пока не был пройден остров Уэсан, нельзя было с уверенностью сказать, что опасность встречи с пиратами миновала, ибо конвой двигался медленно, со скоростью самого медлительного из своих кораблей. И горе тому, кто потеряет из виду идущих впереди!

Слева по борту каравана, на расстоянии в добрую милю от него, словно пастушья овчарка, стерегущая стадо, шел один из кораблей-конвоиров, принадлежащих Томасу Утенхольту. Это было "Солнце", которым командовал Матиас Дреер. За крышками его орудийных портов таились жерла тридцати двух пушек, и даже самый маленький из "купцов" в караване имел на борту не менее шести орудий. Не всякий пират посмел бы к ним сунуться.

Наступал вечер вторых суток плавания; они как раз проходили на траверзе мыса Финистерре, когда на горизонте, далеко на юго-западе, показались паруса, принадлежавшие, по всей видимости, трем быстрым кораблям. С тревогой поглядывал за корму Даниэль Людерс, капитан "Анн-Шарлотт", самого малотоннажного судна в караване и потому шедшего одним из первых. Его опасения не были беспочвенными. Если это на самом деле пираты, "АннШарлотт" придется туго - остальные поднимут все паруса и пустятся наутек: старушке "Анн-Шарлотт" в жизни за ними не угнаться, а Матиас Дреер вряд ли полезет в драку с таким противником из-за одного судна. Конечно, по договору это - его святая обязанность. Но кто знает, как уговорились меж собой Утенхольт и Дреер на такой случай, да и Захариас Спрекельсен, владелец "Анн-Шарлотт", скорее всего, тоже не остался в стороне. Не иначе старый хрыч застраховал свое прогнившее корыто на такую сумму, что его потеря обернется ему ещё и прибылью! На собственную команду Даниэль Людерс не очень-то полагался. Тревога в его душе ещё более усилилась, когда трое из шедших позади "Анн-Шарлотт" "купцов" обогнали её. Капитан обернулся к своему штурману Михелю Шредеру.

- Не поднять ли нам ещё пару простыней, как думаешь?

Михель Шредер был ещё весьма молод, однако невзирая на свои двадцать с небольшим лет, считался неплохим мореходом. Он тоже давно следил за тремя подозрительными парусниками, поэтому сразу понял, куда клонит Людерс.

- Как прикажете, капитан. Можно поставить грот-брамсель и крюйсель. Но позвольте заметить, что ветер крепчает.

- Нам надо догонять остальных, если не хотим угодить в лапы к берберийцам, - буркнул капитан.

Штурман вытянул вверх руку, указывая на такелаж.

- Посмотрите туда. Старые снасти могут не выдержать напора ветра: стоит ему задуть посильнее - и они полопаются, как гнилое тряпье. Сейчас, напротив, самое время зарифить грот-марсель.

Даниэль Людерс ещё раз оглянулся и убедился, что незнакомцы приблизились. Взглянув вперед, он заметил, что на "Солнце" подняли даже топсели. Тогда, отбросив все колебания, он погнал матросов на бизань-мачту ставить крюйсель.

Теперь "Анн-Шарлотт" стала так зарываться форштевнем, что волны перекатывались через бак; находившиеся там матросы в одно мгновение вымокли до нитки. Капитан Людерс, широко расставляя ноги и с трудом сохраняя равновесие на скользкой палубе, отправился на бак, где тотчас принялся щедро раздавать пинки и тычки забившимся в носовой кубрик промокшим и продрогшим матросам, выгоняя их ставить грот-брамсель. Озлобленные матросы беззастенчиво огрызались в ответ на брань капитана, но все же полезли на грот-мачту и развернули брамсель, который ветер буквально рвал из рук.

Расстояние между "Анн-Шарлотт" и ушедшими вперед кораблями стало понемногу сокращаться. Однако судно теперь настолько глубоко зарывалось форштевнем, что пена с гребней волн порой долетала до кормовой надстройки, где стояли, вцепившись в леера, капитан Людерс и его штурман. Оба старались не потерять из виду ни караван, ни его преследователей и в то же время следить за ходом собственного судна. Ветер разыгрался не на шутку: они находились уже почти в самом центре Бискайского залива. Однако капитан Людерс и не помышлял о том чтобы зарифить паруса, стремясь любой ценой не отстать от каравана.

Сумерки, между тем, начали сгущаться, и Михель Шредер потерял из виду гамбургский караван. Ни один из кораблей не зажег кормовых огней, и сколько ни напрягал штурман "Анн-Шарлотт" зрение, он не смог увидеть даже парусов последнего судна в караване. Внезапно у него над головой раздался громкий треск: лопнули лик-тросы крюйселя, и ветер мгновенно унес сорванный парус в темноту.