Ягодное лето - Катажина Михаляк

В конце концов все обвинения были с Оливера сняты, а выдра попала под надзор соответствующих органов опеки, и ее мать, малоизвестная актриса, которая особо не заморачивалась воспитанием дочери, должна была оплатить невинно оговоренному Оливеру моральный ущерб.

Оливер был просто в восторге от этой женщины-адвоката. В огромном восторге! Ведь сначала он умолял ее сделать что-нибудь, чтобы он отделался условным сроком, а в конце, открыв изумленно рот, принимал извинения выдры и возмещение морального ущерба из рук ее матери. Только настоящая волшебница могла так изменить его злую судьбу. И Оливер этой волшебнице, которая, надо сказать, волшебной палочкой махала за очень большие деньги, был крайне признателен и благодарен. А от благодарности до постели дорога недлинная…

Секс с этим привлекательным молодым мужчиной стал для Малины откровением. Она даже на какое-то время отложила все дела, потеряв голову от Оливера. Его это, конечно, немножко насторожило, потому что короткий роман – это одно, а два месяца удовлетворять потребности пани адвоката в постели – это совсем другое. Но он в конце концов поступил так, как поступал на протяжении многих лет: отправился в кругосветное путешествие, не оставив дамочке своего номера телефона.

Малина пару ночей пила – плакать-то ведь она не умела, потом пришла в себя и взялась за дело сына одного из самых влиятельных мафиози: того обвиняли в зверском убийстве. Сынок, который практически четвертовал пару невыгодных для себя конкурентов, был признан невиновным, а Малина наконец полностью оплатила свою квартиру.

Сидя с бокалом абсурдно дорогого шампанского – на этот раз подарок от мафиози – в руке на террасе уже совершенно собственного дома, Малина думала о прекрасном, пылком Оливере.

Вернется.

Такие, как он, всегда возвращаются.

Потому что хороший адвокат всегда пригодится, а она, Малина, не просто хороший адвокат. Она лучший адвокат.

– Аби… – Павел встал перед девушкой, которая длинными, задумчивыми движениями водила скребком по шерстяному боку Бинго.

Она вздрогнула, словно он ее разбудил. Конь тоже вздрогнул – возможно, она неудачно ткнула его скребком.

– Габи, – машинально поправила она его и фыркнула от злости, когда он улыбнулся.

Ему нравилось ее дразнить.

– Да, Габи. Я бы хотел сделать ваш снимок. Тебя и Бинго. Прямо сейчас, вот таких – расслабленных и блаженствующих.

– Подожди, пока вернемся на конюшни. Возможно, там ты найдешь более интересный объект для своих упражнений в фотографии, – возразила она довольно сердито, но он снова только улыбнулся. – И вообще я нефотогеничная.

– Хочу проверить.

– Павел, пожалуйста! Неужели тебе мало всех этих очаровательных девочек кругом, которые, стоит тебе щелкнуть пальцами, сделают все, о чем ты попросишь?!

– Мне не нужны симпатичные несовершеннолетние девочки. Я хочу сфотографировать вас двоих, потому что вы вдвоем – просто прекрасны.

Габриэла закатила глаза, которых и так-то было почти не видно за толстыми стеклами очков. Но помимо ее воли эта просьба Павла ей льстила.

– Пойдем на маленький пруд, там очень красивый фон.

Он потащил упирающуюся девушку за руку, а Бинго трусил за ними, словно верный пес.

Маленький пруд действительно был очень красивый: он был окружен вековыми тисами, а над водой склоняла гибкие ветви плакучая ива. Это было, пожалуй, самое красивое место в поместье.

– Сними с Бинго узду, чтобы он не убежал, – скомандовал Павел.

– Не убежит, – буркнула Габриэла, но почему-то послушно выполнила то, что он ей сказал, сама удивляясь собственной послушности.

Романтизм обстановки, близость мужчины и особенно то чувство, которое она испытывала к этому мужчине, делали ее готовой снять не только узду с Бинго, но и…

– Очки! – продолжал командовать Павел.

– Что «очки»? – она даже отступила на шаг назад: без очков она была совершенно беспомощна.

– Пожалуйста, Габрыся, – мягко сказал Павел. – Я хочу видеть твои глаза.

– А так не видишь?

– Не очень хорошо… – тихо засмеялся он.

Тихо и значительно.

Габриэла на мгновения забыла, как дышать, и совсем не сопротивлялась, когда Павел стянул с ее носа очки и распушил ее длинные блестящие волосы. Потом он заботливо убрал ей с лица прядку и повернул ее голову к солнцу.

– У тебя очень красивые глаза, – шепнул он. – И губы… тоже красивые.

Он провел пальцем по ее подбородку, и у Габриэлы под веками вскипели слезы. Никогда в жизни она не испытывала того, что… чувствовала сейчас.

А когда он нежно, словно спрашивая разрешения, дотронулся до ее губ своими губами, у нее подкосились ноги. Ему пришлось подхватить ее, чтобы она не упала.

– Эй, ты в обморок-то не падай! – попросил он тихонько, слегка испуганно, но больше радостно. Еще ни одна девушка от его поцелуев в обморок не падала!

– Солнце… – пробормотала она смущенно, выпрямляя, насколько это возможно, свою покалеченную ногу. – Ну что, будешь фотографировать или возвращаемся?

– Буду. Прости.

Она в ответ только пожала плечами.

– Прислонись к Бинго.

– А где Бинго?

– Вот он, пасется рядом с тобой. Не видишь его?

– Ой, без очков я не видела даже, кто меня только что целовал. Вот это белое большое пятно – это Бинго или йети?

Он от души расхохотался, чувствуя, что просто обожает эту девушку. За все.

Потом он наблюдал через объектив фотоаппарата, как она гладит своего любимого коня, как ветер развевает длинные, сияющие волосы, как глаза цвета янтаря светятся чистой любовью и…

– Господин Павел! Где вы?

Волшебная минута закончилась.

Стайка девушек, которых он должен был вывезти на прогулку, ворвалась на полянку около пруда. Габриэла тут же нацепила очки на нос, собрала волосы в хвост, вскочила на Бинго и унеслась прочь.

Павел остался один.

С незнакомой ему до этого момента, странной тоской в сердце.

– Он меня… по-це-ло-вал, – по слогам произнесла Габриэла через пару часов, склонившись над альбомами со старыми фотографиями.

Тетя Стефания аж подскочила на месте от радости.

– И как? Как это было?!

– Я не знаю. Я не видела. Он же с меня очки сначала снял.

– О господи. Понравилось? Тебе? Ты ПОЧУВСТВОВАЛА ЧТО-НИБУДЬ?

Почувствовала. Да уж. Так почувствовала, что даже сейчас, вечером, в тетиной комнате ее бросало в жар только от одного воспоминания об этом.

– Ну, поцеловал – а потом что? – Тетя Стефания была так возбуждена, будто это ее первый раз в жизни парень поцеловал.

– А потом на полянку приперлись все эти длинноногие молодые лани, и Павел повел их в мрачные лесные дали, – с горечью ответила Габриэла.